LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н.С.Лесков НЕКУДА Роман в трех книгах Страница 7

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    да учители... Ну ведь и у нас есть учители очень молодые, вот, например, Зарницын Алексей Павлович, всего пятый год курс кончил, Вязмитинов, тоже пять лет как из университета; люди свежие и неустанно следящие и за наукой и за литературой, и притом люди добросовестно преданные своему делу, а посмотри-ка на них! Ты вот их увидишь. Вот как мало-мальски оправишься, позовем их вечерком на чаек. Все ведь, говорю, люди, которые смотрят на жизнь совсем не так, как наше купечество, да даже и дворянство, а посмотри, какого о них мнения все? -- Кого ни спроси, в одно слово скажут: ``прекрасные люди``. Как-то у них отношения-то к людям все человеческие. Вот тоже доктор у нас есть, Розанов, человек со странностями и даже не без резкостей, но и у этого самые резкости-то как-то.... затрудняюсь, право, как бы тебе выразирь это... ну, только именно рзеки, только выказывают прямоту и горячность его натуры, а вовсе не стремятся смять, уничтожить, стереть человека. К его резкости здесь все привыкли и нимало ею не тяготятся, даже очень его любят. А те ведь все как-то... право, уж и совсем нк умею назвать. Вот и Ипполит наш, и Звягина сын, и Ступин молодой -- второй год приезжают такие мудтеные, что гляжу на них, да и руки врозь. Как будто и дико с ними. Право, я вот теперь смотритель, и, слава Богу, двадцать пятый год, и пенсийка уж недалеко: всяких людей видал, и всыких терпел, и со всеми сживался, ни одного учителя во всю службу не представил ни к перемещению, ни к отставке, а воображаю себе, будь у меня в числе наставников твой брат, непременно должен бы искать случая от него освободиться. Нельзя иначе. Детей всех разберут, что ж из этого толку будет. Ты вот познакомишься с ними, сама и разберешь. Особенно рекомендую тебе Николая Степановича Вязмитинова. Дивный человек! Честный, серьезный и умница. Принимай хозяйство, а я их зазову.

    Невелико было хозяйство смотрителя, а весь придворный штат его состоял из кухарки Пелагеи да училищного сторожа, отставного унтера Яковлева, исправлявшегр дтлжность лакея и ходившего за толстою, обезножевшею от настоя смотрительскою лошадью. Женни в два дня вошла во всю домашнюю администрацию, и на ея поясе появился крючок с ключами.



    Глава двенадцатая. ПРОГРЕССИВНЫЕ ЛЮДИ УЕЗДНОГО ГОРОДКА



    -- Господа! вот моя дочь. Женичка! рекомендую тебе моих сотоварищей: Николай Степанович Вязмитинов и Алексей Павлович Зарницын, -- проговорил смотритель, представляя раз вечером своей дочери дыух очень благопристойных молодых людей.

    Оба они на вид имелм не более как лет по тридцати, оба были одеты просто. Зарницын был невысок ростом, с розовыми щеками и живыми черными глазами. Он смотрел немножко денди. Вязмитинов, напротив, был очень сторйный молодой человек с бледным, несколько задумчивым лицом и очень скромным симпатичным взглядом. В нем не было ни тени дендизма. Вся его особа дышала простотой, натуральностью и сдержанностью.

    Женни, сидевшая за столом, на котором весело шумел и посвистывал блестящий тульский самовар, встала, приветливо поклонилась и покраснела. Ее, видимо, конфузила непривычная роль хозяйки.

    -- Без церемонии, господа, -- прошу вас поближе к самовару и к хозяйке, а то я боюсь, что она со мною, стариком, заскучает.

    -- Как вам не грех, папа, так творить, -- тихо промолвила Женни и совсем зарделась, как маковый цветочек.

    -- Петр Лукич подговарияается, чтобы ему любезность сказали, что с ним до сих пор люди никогда не скучали, -- проговорил, любезно улыбаясь, Зарницын.

    -- Да смейтесь, смейтесь! Нет, господа, уж как там ни храбрись, а пора сознаваться, что отстаю, отстаю от ваших-то понятий. Бывало, что ни читаешь, все это находишь так в порядке вещей и сам понимаешь, и с другим станешь говорить, и другойй одинаково понимает, а теперь иной раз читаешь этакую там статейку или практическую заметку какую и чувствуешь и сознаешь, что давно бы должна быть такая заметка, а как-то, Бог его знает... Просто иной раз глазам не веришь. Чувствуешь, что правда это все, а рука-то своя ни за что бы не написала этого. Даже на подпись-то цензурную не раз глянешь, думаешь: ``Господи! уж не так ли махнули, чего доброго?`` -- А вам это вск ничего, даже мало кажется. Я вон прочел в приказах, что Павел Иванович Чичикоы в апреле месяце сего года произведен из надворных советников в коллежские советники. Дело самое пустое: есть такой Чичиков, служит, его за выслугу лет и повышают чином, а мне уж черт знает что показалось. Подсунули, думаю, такую историю в насмешку, а за эту насмешку и покатят на тройках. После-то раздумал, а сначала... Нет, мы ведь другой школы, нам теперь уж на вс смотреть только да внучат качать.

    -- А знаете, Евгения Петровна, когда именно и по какому случаю последовало отречение Петра Лукича от единомыслия с людьми наших лет? -- опять любезно осклабляясь, спросил Зарницын.

    -- Нет, не знаю. Папа мне ничего не говорил об этом.

    -- Во-первых, не от единомыслия, а, так сказать, от единоспособност с вами, -- заметил смотритель.

    -- Ну, это все равно, -- перебил Зарницын.

    -- Нет, батюшка Алексей Петрович, это не все равно.

    -- Ну, положим, что тау, только произошло это в Петре Лукиче разом, в один прием.

    -- Да, разом, -- потому что разом я понял, что человек неспособный делать то, чтр самым спокойным образом делают другие. Представь себе, Женя: встаю утром, беру принесенные с почты газеты и читаю, что какой-то господин Якушкин имел в Пскове историю с полицейскими, -- там заподозрили его, посадили за клин, ну и потом выпустили, -- ну велика важность! -- Конечно, оно неприятно, да мало ли чиновниокв за клин сажали. Ну выпустят, и уходи скорей, благо отвязались; а он, как вырвался, и ну все это выписывать. Валяет и полициймейстера, и вице-губернатора, да ведь как! Точно, -- я сам знаю, что в Европе существует гласность, и понимаю, что она должна существоватт, даже... между нами, говоря... (Смотритель оглянулся на обе стороны и добавил, понизив голос) я сам несколько раз ``Колокол`` читал,и не без удовольствия, скажу вам, читал; но у нас-то, на родной-то земле, как же это, думаю? -- Что ж это, обо всем, стало быть, люди смеют говорить? -- А мы смели об этом подумать? -- Подумать, а не то что говорить? -- Не смели, да и что толковать о нас! А вот эти господа хохочут, а доктор Розанов говорит: ``Я, говорит, сейчас самого себя обличу, что, получая сто сорок девять рублей годового жалованья, из коих половину удерживает инспектор управы, восполняю свой домашний бюджет четырьмя стами шестьюдесятью рублями взяткообразно``. -- Ну, а я, говорю, не обличу себя, что по недостатку средств употребляю училищного сторожа, Яковлевича, для собственных услуг. Не могу, говорю, смелости нет, цели не вижу, да и вообще, просто не могу. Я другой школы человек. Я могу переводить Ювенала, да, быть может, вон соберу систематически материалы для истории Абассидов, но этого не могу; я другой школы, нас учили классически; мы литературу не принимали гражданским орудием; мы не приучены действовать, и не по силам нам действовать.

    -- Ну, однако, из вашей-то школы выходили и иные люди, не все о маврских династиях размышляли, а тоже в действовали, -- заметил Зарницын.

    -- А, а! Нет, батюшка, -- извините. То совсем была не наша школа, -- Извините.

    -- Конечно, -- в первый раз проронил слово Вязмитинов.

    -- Точно, виноват, я ошибся, -- оговорился Зарницын.

    -- А теперь вон еще новая школа заходит, и, попомните мое слово, что скоро она скажет и вам, Алексей Павлович, и вам, Николай Степанович, да даже, чего доброго, и доктору, что все вы люди отсталые, для дела не годитесь.

    -- Это несомненно, -- заметил опять Вязмитинов.

    -- Да вот вам, что значит школа-то, и не годитесь, и пронесут имя вае яко зло, несмотря на то, что директор нынче все настаивает, чтоб я почаще наведывался на ваши уроки. И будет это скоро, гораздо прежде, чем вы до моих лет доживете. В наше-то время отца моего учили, что от трудов праведных не наживешь палат каменных, и мне то же твердили, да и мой сын видел, как я не мог отказываться от головки купеческого сахарцу; а нынче все это двинулось, пошло, и школа будет сменять школу. Так, Николай Степанович?

    -- По-моему, так.

    -- А так, так наливай, Женни, по другому стаканчику. Тебе, я думаю, мой дружочек, наскучил наш разговор. Плохо мы тебя занимаем. У нас все так, что поспорим, то будто как и дело сделаем.

    -- Напротив, папа, зачем вы так думаете? Меня это очень занимает.

    -- Да! Вон видите, школа-то: месяца нет как с институтской скамьи, а ее занимает. Попробуйте-ка Оленьку Розанову таким разговором занять.

    -- Ну еще кого вспомнили!

    -- Чего, батюшка мой? Она ведь вон о самостоятельности тоже изволит рассуждать, а муж-то? С таким мужем, как ее, можно до многого додуматься.

    -- Да что ж это он хотел быть, а не идет? -- заметил Зарницын.

    -- Идет, идет, -- отвечал из передней довольно симпатичный мужской голос, и на пороге залы показался человек лет тридцати двух, невысокого роста, немного сутуловатый, но весьма пропорционально сложенный, с очень хорошим лицом, в котором крупность черт выгодно выкупалсь силою выражения. В этом лице выражалась какая-то весьма приятная смесь энергии, ума, прямоты, силы и русского безволья и распущенности. Доктор был одет очень небрежно. Платье его было все пропылено, так что пыль въелась в него и не отчищалась, рубашка измятая, шея повязана черным платком, концы которого висели до половины груди.

    -- А мы здесь только что злословили вас, доктор, -- проговорил Зарницын, протягивая врачу свою руку.

    -- Да чем же вам более заниматься на гулянках, как не злословием, отвечал доктор, пожимая мимоходом поданные ему руки. -- Прошу вас, Петр Лукич, представить меня вашей дочери.

    -- Женичка! -- наш доктор. Советую тебе заискать его расположение, человек весьма нужный, случайный.

    -- Преимущественно для мертвых, с которыми имею постоянные дела в течение пяти лет сряду, -- проговорил доктор, развязно кланяясь девушке, ответившей ему ласковым поклоном.

    -- А мы уж думали, что вы, по обыкновению, не сдержите слова, -- заметил Гловацкий.

    -- Уж и по обыкновению? Эх, Петр Лукич! Уж вот на кого Бог-то, на того и добрые люди. Я, Евгения Петровна, позвольте, уж буду искать сегодня исключительно вашего внимания, уповая, что свойственная человечеству злоба еще не успела достичь вашего сердца и вы, конечно, не найдете самоуслаждения допиливать меня, чем занимается весь этот прекрасный город с своим уездом и даже с своим уездным смотрителем, сосредоточивающим в своем лице половину всех добрых свойств, отпущенных нам на всю нашу местность.

    Женни покраснела, слегка поклонилась и тихо проговорила:

    -- Прикажете вам чаю?

    -- В награду за все перенесенные мною сегодня муки, позвольте, -- по-прежнему несколько театрально ответил доктор.

    -- Где это вас сегодня разобидели? -- спросил смотритель.

    -- Везде, Петр Лукич, везде, батюшка.

    -- А например?

    -- А например, исправник двести раков съел и говорит: ``не могу завтра на вскрытие ехать``; фельдшер в больнице бабу уморил на за што ни про што; двух рекрут на наш счет вернули; с эскадронным командиром разбранился; в Хилкове бешеный волк человек пятнадцать на лугу искусал, а тут немец Абрамзон с женою миио моих окон проехал, -- беда да и только.

    Все, кроме Женни, рассмеялись.

    -- Да, вам смех, а мне хоть в воду, так в пору.

    -- Что ж вы сделали?

    -- Что? Исправнику лошадиную кладь закатил и сказал, что если он завтра не поедет, то я еду к другому телу; бабу записал умершею от апоплексического удара, а фельдшеру дал записочку к городничему, чтобы тот с ним подзанялся; эскадронному командиру сказал: ``убирайтесь, ваше благородие, к черту, я ваших мошенничеств прикрывать не намерен``, и написал, что следовало; волка посоветовал исправнику казнить по полевому военному положению, а от Ольги Александровны, взволнованной каретою немца Ицки Готлибовича Абрамзона, ушел к вам чай пить. Вот вам и все!

    -- Распоряжения все резонные, -- заметил Зарницын.

    -- Ну, какие есть: не хороши, друге присоветуйте.

    -- Фельдшера поучат, а он через полгода другую бабу отравит.

    -- Через полгода! Экую штуку сказал! Две бабы в год -- велика важность. А по-вашему, не нового ли было бы требовать?

    -- Конечно.

    -- Ну нет, слцга покорный. Этот пару в год отравит, новый с непривычки по паре в месяц спустит. --Ч то, батюшка, тут радикальничать-то? Лечить нечем, содержсть не на что, да что и говорить! Радикальничать, так, по-моему, надо из земли Илью Муромца вызвать, чтобы сел он на коня ратного, взял в могучие руки булаву стопудовую да и пошел бы нас, православных, крестить по маковкам, не разбирая ни роду, ни сану, ни племени. -- А то, что там копаться! Idem per idem (Одно и то же (лат.)) -- все будем Кузьма с Демидом. -- Нечего и людей смешить. Эх, не слушайте наших мерзостей, Евгения Петровна. Поберегите свое внимание для чего-нибудь лучшего. Вы, пожалуйста, никогда не сидите с нами. Не сидите с моим другом, Зарницыным, он затмит ваш девственный ум своей туманной экономией счастья; не слушайте моего друга Вязмитинова, который погубит ваге светлое мышление гегелианскою ересью; не слушайте меня, преподлейшего в сношениях с зверями, которые станут называть себя перед вами разными кличками греко-российского календаря; даже отца вашего, которому отпущена половина всех добрых качеств нашей проклятой Гоморры, и его не слушайте. Все вас это спутает, потому что все, что ни выйдет из наших уст, или злосмрадное дыхание антихристово, или же хитросплетенные лукавства, уловляющие свободный разум. Уйдите от нас, гадких и вредных людей, и пожалейте, что мы еще, к несчастию, не самые гадкие люди своего просвещенного времени.

    -- Уйди, уйди, Женичка, -- смеясь проговорил Гловацкий, -- и вели давать, что ты нам поесть приготовиьа. Наш медицинский Гамлет всегда мрачен...

    -- Без водки, -- чего ж было не договаривать! Я точно, Евгения Петровна, люблю закусывать и счел бы позором скрыть от вас этот маленький порок из обширной коллекции моих пороков.

    Женни встала и вышла в кухню, а Яковлевич стал собирать со стола чай, за которым, по местному обычаю, всегда почти непосредственно следовала закуска.



    Глава тиинадцатая. НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ



    В то же время, как Яковлевич вывернув кренделем локти, нес поднос, уставленный различными солеными яствами, а Пелагея, склонив набок голову и закусив, в знак осторожности, верхнюю губу, тащила другой поднос с двумя графинами разной водки, бутылкою хереса и двумя бутылками столового вина, по усыпанншму песком двору уездного училища простучал легкий экипажец. Вслед за тем в двери кухни, где Женни, засучив рукава, разбирала жареную индейку, вошел маленький казачок и спросил:

    -- Дома ли Евгения Петровна?

    -- Дома, -- ответила Женни, удивленная, кто бы мог о ней осведомляться в городе, в котором она никого не знает.

    -- Это вы-с? -- спросил, осклабившись, казачок.

    -- Я, я -- кто те6я прислал?

    -- Барышня-с к вам приехали.

    -- Какая барышня?

    -- Барышня, Лизавета Егоровна-с.

    -- Лиза Бахарева! -- в восторге воскликнула Женни, бросив кухонный нож и спеша обтирать руки.

    -- Точно так-с, они приехали, -- отвечал казачок.

    -- Боже мой! где же она?

    -- На кабриолетке-с сидят.

    Женни отодвинула от дверей казачка, выбежала из кухни и вспорхнула в кабриолет, на котором сидела Лиза.

    -- Лиза! голубчик! дуся! ты ли это?

    -- А! видишь, я тебе, гадкая Женька, делаю визит первая. Не говори, что я аристократак, -- ну, поцелуй меня еще, еще. Ангел ты мой! Как я о тебе соскучилась -- сил моих не было ждать, пока ты приедешь. У нас гостей полон дом, скука смертельная, просилась, просилась к тебе -- не пускают. Папа приехал с поля, я села в егр кабриолет покататься, да вот и прикатила к тебе.

    -- Будто так?

    -- Право.

    Девушки рассмеялись, еще раз поцеловались и обе соскочили с кабриолета.

    -- Я ведь только на минуточку, Женни.

    -- Боже мой!

    -- Ну да. Какая ты чудиха! Там ведь с ума посходят.

    -- Ну пойдем, пойдем.

    -- А вы еще не спите?

    -- Нет, где же спать. Всего девять часов, и у нас гости.

    -- Кто?

    -- Учителя и доктор.

    -- Какой?

    -- Розанов, кажется, его фамилия.

    -- Говорят, очень странный.

    -- Кажется. А ты от кого слышала?

    -- Мы с папой ходили навещать этого меревского учителя боьлного, -- он очень любит этого доктора и много о нем рассказывал.

    -- А что этот учитель, лучше ему?

    -- Да лучше, но он все ждет доктора. Впрочем, папа говорил, что у него сильный ушиб и простуда, а больше ничего.

    Девушки перешли через кухню в Женину комнату.

    -- Ах, как у тебя здесь хорошо, Женни! -- воскликнула, осматриваясь по сторонам, Лиза.

    -- Да, -- я очень довольна.

    -- А я пока очень недовольна.

    -- У тебя хорошая комната.

    -- Да, хорошая, но неудобная, проходная.

    -- Папа! у нас новый гость, -- крикнула неожиданно Гловацкая.

    -- Кто, мой друг?

    -- Отгадайте!

    -- Ну, как отгадаешь.

    -- Мой гость, собственно ко мне, а не к вам.

    -- Ну, теперь и подавно не отгадаю.

    Женни открыла двери, и изумлегным глазам старика предстала Лиза Бахарева.

    -- Лизанька! с кем вы, дитя мое?

    -- Одна.

    -- Нет, без шуток. Где Егор Николаевич?

    -- Дома с гостями, -- отвечала, смеясь, Лижа.

    -- В самом деле вы одни?

    -- Ах, какой вы странный, Петр Лукич! Разумеется одна, с казачком Гришей.

    Лиза рассказала, что она приехала в город, и добавила, что она на минуточку, что ей нужно торопиться домой. Смотритель взял Лизу за руки, ввел ее в залу и познакомил с своими гостями, причем гостио граничивались одним молчаливым, вежливым поклоном.

    -- Не хочешь ли чаю, покушать, Лиза? Съешь что-нибудь; ведь это я хозяйничаю.

    -- Ты! Ну, для тебя давай, буду есть.

    Девушки взяли стулья и сели к столу.

    -- Как у вас весело, Петр Лукич! -- заметила Лиза.

    -- Какое ж веселье, Лизанька? Так себе сошлись, -- не утерпел на старости лет похвастаться товарищам дочкою. У вас в Мереве, я думаю, гораздо веселее: своя семья большая, всегда есть госри.

    -- Да, это правда, а все у вас как-то, кажется, весплее выглядит.

    -- Это сегодня, а то мы все вдвоем с Женни сидели, и еще чаще она одна. Я, напротив, боюсь, что она у меня заскучает, журнал для нее выписал. Мои-то книги, думаю, ей не по вкусу придутся.

    -- У вас какие большие книги?

    -- Разный специальный хлам, а из русских только исторические.

    -- А у нас целый шкаф все какой-то допотопной французской беллетристики, читать невозможно.

    -- А я часто видал, что ваши сестрицы читают.

    -- Да, они читают, а мне это не нравится. Мы в институте доставали разные русские журналы и все читали, а здесь ничего нет. Вы какой журнал выписали для Женни?

    -- ``Отечественные записки``, -- сарый журнал и все один и тот же редактор, при котором покойный Белинский пимал.

    -- Да знаю. Мы все досттавали в институте: и ``Отечественные записки``, и ``Современник``, и ``Русский вестник``, и ``Библиотеку``, все, все журналы. Я просила папу выписать мне хоть один теперь, -- мамаша не хочет.

    -- Отчего?

    -- Бог ее знает! Говорит, читай то, что читают сестры, а я этого читать не могу, не нрравится мне.

    -- Женнни будет с вами делиться своим журналом. А я вот буду просить Николая Степановича еще снабжать Женичку книгами из его библиотечки. У него много книг, и он может руководить Женичку, если она захочет заняться одним предметом. Сам я устарел уж, за хлопотами да дрязгами поотстал от современной науки, а Николаю Степановичу за дочку покланяюсь.

    -- Если только Евгения Петровна пожелает и позволит, я буду очень рад сьужить ей чем могу, -- вежливо ответил Вязмитинов.

    Женни поблагодарила.

    -- Как жаль, что и я не могу пользо
    Страница 7 из 65 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 65]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.