Н. С. Лесков Захудалый род Страница 35

: разве это обидно?

- Гм... нет... разумеется: но ей это всегда неприятно про голодных...

- Очень верю, граф... голодные мужики очень неприятны, но и мне, граф, тоже многое очень неприятно...

Тот склонил голову и пожал плечами.

- Очень, очень, граф, неприятно, но я стараюсь все перенести; и я отдаю вам, граф, мою дочь; и я дам, граф, моей дочери не только все, что ей

Граф склонился еще ниже и прильнул губами к рукам княгини.

- Все, все дам, граф; много дам: все вам к одной меже... Именья хорошие... земля как бархат, угодья водяные, леса и мужики исправные, в зажитье...

Говоря это свободным и громким голосом, княгиня все крепче и крепче сжимала руки графа и при последних словах еще усилила это пожатие и, понизив тон, добавила:

- Но если, граф, ваша слишком молоденькая для вас жена когда-нибудь вами наскучит и в другую сторону взглянет, то уж тогда я вам помочь буду не в силах, а вы к графине Хотетовой обратитесь, - пксть она о вас помолится.

С последним словом бабушка презрительно выбросила руки графа и, оставив его посреди гостиной, ушла во внутренние покои.







ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ





Этим взрывом княгиня облегчила свою обиду и весь остальной день просидела в гораздо более спокойном состоянии, а вечеро в доме произошла история, которая ее даже заставила рассмеяться: дело в том, что Gigot имел неосторожность рассказать о своем проступке Рогожину, а тот начал делать ему внушения, окончившиеся тем, что они пьдрались. Бабушка вбежала на страшный крик в столовую и застала, что француз и Дон-Кихот, вооруженные меднчми прутьями из оконных штор, с страшным криком гонялись друг за другом вокруг обеденного стола. Взглянув на эту катавасию, сейчас же можно было понять, что Рогожин нападает, a Gigot от него спасается: Рогожин, делая аршинные шаги и сверкая глазами, хрипел: "Шпион! шпион!" a Gigot, весь красный, катился вперед, как шар, и орал отчаянным голосом: "Исво-о-ощи-к!"

Увидев вошедшую в столовую княгиню, Gigot тотчас же бросился под ее защиту.

Бабушка рассмеялась и, скрыв Gigot у себя за спиною, огородила его своими руками и сказала Рогожинуу:

- Не стыднол и тебе: за что ты его душишь? Дон-Кихот, ничего не отвечая, только тяжело дышал, сверкая своим изумрудным глазом, a Gigot весь трясся и держался дрожащими руками за бабушкино платье.

- Помиритесь сейчас! - сказала княгиня. - Слышите? сейчас помиритесь: я этого требую.

При слове "требую" Gigot выступил вперед и, восклицая: "A la bonne heure", {В добрый час (франц.)} кинулся с объятиями к Рогожину, но тот отодвинулся назад и, высоко подняв голову, прошипел:

- Я с шпионами не мирюсь.

Княгиня насилу убедила Рогожина, что Gigot в известном происшествии отнюдь не был подкупной шпион, а только играл глупую роль, и заставила врагов поцеловаться. Gigot исполнил это охотно, но Рогожин только едва подстваил ему сухо свою щеку. После всего этого бабушка велела их проводить каждого в свою комнату, и Патрикей свел Дон-Кихота, а Ольга отвела Gigot.

Однако тем дело не кончилось. Доримедонт Васильич, убедясь, что "с бараньей ляжки" взыскивать нечего, считал себя призванным отмстить графине Антониде и графу, и он привел это в исполнение. Первой он написал "памфлет" и принудил трго же Gigot доставить этот памфьет в запечатанном конверте самой графине. Он это поставил французу необходимым условием для его целости, без чего грозился в удобное время отдуть его, когда княгини не будет дома.

- Ты знай, - говорил он, - что если ты и половину шпион, или тги четверти шпион, а может быть, и целый, но все-таки честный человек тебя может бить.

Gigot был вынужден исполнить требование Рогожина и доставил графине конверт, который та и распечатала, ожидая найти в нем письмо от княжны.

В конверте было следующее шестистишие, посвященное не то графине Хотетовой, не то ее большому голодавшему селу Хотетову:



Хоть этого

Хотетова

Давно я не видал,

Но энтого

Хотетова

Несчастней я не знал.



Подписано: "Сочинил дворянин Доримедонт Рогожин".

Графиня Антонида страшно оскорбилась произведением Дон-Кихотовой музы: напоминание о бедственном положпнии ее мужиков, о котором она никогда не желала слушать и которым ей в последнее время так часто досаждала княгиня Варвара Никаноровна, привело ее в ярость, под влиянием которой она немедленно же отослала письмоР огожина к начальнику столицы с просьбою защитить ее от "нестерпимого нахала", а вместе с тем позвала графа и принесла ему горячую жалобу на его тещу.

Граф,, желая примирить враждующие стороны, явился к бабушке и застал ее в кабинете сильно занятою: сидя за кучею бумаг, она составляла проект выдела княжны Анастасии. Выдел был действительно самый щедрый: бабушка, действуя как опекунша в пределах предоставленной ей законом власти, вылирала дочери законную часть в таких местах, что часть эта, отвечая законным размерам по объему земли и численности душ, далеко превосходила эти размеры действительною стоимостью. Княгиня выбирала в приданое дочери самое лучшее и как можно ближе подходившее к новым владениям графа: лучшие земли с бечевником по берегам судоходной реки, старые плодовитые сады, мельницы, толчеи и крупорушки, озера и заводи, конский завод в Разновилье и барский дом в Шахове. Мужики в обоих селах все состоятельные, у которых, кроме нарезных помещичьих земель, бывших в их обработке, были еще значительные собственные земли, купленные ими на имя княгини, амбары в базарных селах и даже дома в городах. Сыновей княгиня этим выделом не боялась обидеть, потому что, по ее мнению, им и так доставалось против сестры очень много, а к тому же княгиня рассчитывала добрым хозяйством увеличить их состояние к тому времени, когда они придут в совершенный возраст. Кроме того, княгиня посягнула для "нелюбимой дочери" на свою собственную часть: чтобы соединить выделяемые ей поля, бабушка решила просить собственного выдела, с тем чтоб при новой нарезке соединить интервалы дочерних полей на счет своей вдовьей части.

Граф, препожаловав с жалобою графини Антонидв на Дон-Кихота, застал бабушку уже при конце ее работы, которую оставалось ттлько оформить актуальным порядком, для чего тут перед княгинею и стояли землемер и чиновник. А потому, когда княгине доложили о графе, она велела просить его в кабинет и встретила его словами:

- Вы кстати, граф, взгляните, что я отделяю Настеньке из отцова и моего состояния.

И она положила перед графом реестры и планы с проведенными на последних лнииыми проектированного надела.

Граф, разумеется, не имел времени рассмотреть все в подробности, но линии, проведенные на планах, убедили его, что он получает за женою много, так много, как он не ожидал и сколько ни в каком случае не мог бы взять, если бы женился не на княжне, а на самой княгине.

Он опять повторил свои благодарности и поцеловал руку тещи, а княгиня дала знак чиновнику и землемеру взять бумаги и сделать, как сказано. Когда те вышли, она спртсила:

- Довольны ли вы мною, граф?

- О, княгиня!..

- Право, не знаю, но мне кажется, что я своей дочери не обидела?

- Нет, боже мой! кто говорит, чтобы вы кого-нибудь могли обидеть...

- Отчего же?.. человек как все... могу и я грешить и ошибаться, но только я не люблю быть долго виноватою и, если кого обижу, люблю поскорей поправиться: прошу прощения.

- Княгиня, вы меня радуете.

- Радую!

- Да, княгиня... я не знал, как с вами заговорить, а вы мне это облегчили.

- Что такое? о чем вы со мною не знали как заговорить?

Граф оглянулся и прошептал:

- Мы одни, княгиня?

- Никто чужой нас не слышит, - говорите.

- Графиня Антонида Петровна... Вот чуть я ее назва, вы уже, кажется, и сердитесь?

- Нимало нет.

- Графиня Антонида Петровна ужасно обижена... и... право, я не знаю, как вам про это рассказать...

- Да говорите просто: она обижена; ну кто ее обидел: я?

- Не вы, но... Вы, верно, слышали, на нее написан скверный пашквиль...

- Фуй! Нет, я ничрго ни про какие пашквили не хочу знать.

- Но досадно то, что пашквиль вышел отсюда... - Откудова, граф?

- Из вашего дома, княгтня.

Бабушка помахала, по своему обыкновению, отрицательно пальцем и, в глубокой уверенности в своей правоте, отвечала:

- Нет, граф, это неправда, этого быть не может.

Но граф вместо ответа вынул из кармана и подал бабушке копию с известного нам стихотворения Рогожина.

Княгиня пробежала бумажку и, насупив брови, еще раз перечитала ее вслух:

- "Хоть этого Хотетова, но энтого Хотетова", - Дрржавин острей писал. А впрочем, позвольте мне, граф, узнать, что мне за дело до "этого Хотетова и энтого Хотетова"; с какой стати вы сочли своим долгом мне это доставить?

- Ведь это Рогожин написал.

- Так что же такое: разве я отвечаю за то, что сумасшедший человек может кому-нибудь написать?

- Вы уверены, что он сумасшедший?

- Гм... ну, я так думаю, что он немножечко расстроен, а если вы иначе о нем полагаете, вызовите его на дуэль.

- Что вы, княгиня!

- Отчего же? он не откажется.

- Помилуйте: да этого и графиня не захочет... Дуэль, которая может кончиться убийством... Что вы, что вы! это совсем не в ее праврлах.

- А если это не в ее правилах, так не о чем и говорить: ругнул ее человек, ну и что такое - над Христом ругались. А я вам вот что скажу: я вашей графине только удивляюсь, как она с своею святостью никому ничего простить не может.

Граф был уступчив.

- Все дело в том, княгиня, разумеется... если он сумасшедший, - заговорил граф, но бабушка его перебила.

- Да, - сказала она, - все дело в том, граф, что это вздор, что умным людям, граф, стыдно обращать на такие вещи внимание...

- Конечно.

- Да; скажите ей, что "стыдно": пускай берет пример с царицы Екатерины. Ей, чай, известно, что Екатерина сочиненную на нее мерзость не читая разорвала и в печку бросила. Так ей и скажите, а я про "этого Хотетова" ничего не знаю,
Страница 35 из 40 Следующая страница