LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н.С.Лесков Заячий ремиз Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    е от вас, а я потому говорю, что я потрясователей не видал.

    - Так вы же и Китая и Америки не видали?

    - И действительно не видал.

    - И Петербурга, пожалуй, не видали?

    - И Петербурга тоже не видал, и Москвы не видал, да что же из того следует: какое сравнение?

    - А такое сравнение, что вы же, я думаю, веруете и не сомневаетесь, что есть на свете Китай, и Америка, и Москва с Петербургом.

    - Позвольте-с! - отвечаю, - это совсем пребольшущая разница: из Китая идет чай, и мы его пьем! Ось! А Америку открыл Христофор Колумб, которого неблагодарные соотечественники оклеветали и заковали в цепи, и на это картины есть, и это на театрах играют; а в Москве был Иоанн Грозный, который и с вас, может быть, велел бы с живых кожу снять, а Петербург основал Петр Великий, и там есть рыба ряпушка, о которой бессмертный Гоголь упоминает, а потрясователи это что! Я их не вижу и даже знамения их пришествия не ощущаю.

    Отец Назария так и вскинулся:

    - Как это знамения не ощущаете? - Не ощущаю, ибо какое я здесь застал самополнейшее невежество при моем рождении, - то оно то же самое и теперь остается.

    - А-а, - говорит, - вот вы на что ублажаете!

    - Да, я утверждаю, что здесь и еще все в том, же самом мраке многие предбудущие лета останется. А если сие не так, то,_прошу вас, покажите же мне знамения оных пришествия! А вот вы мне сего не покажете!

    Я думал, что вот я очень хорошо схитрил; а он тихо показал мне перстом на свой орден и говорит:

    - Иного знамения не дастся вам! Но я ж его еще был хитрейший, ибо враз же взял перекрестился и поцоловал его крест и говорю:

    - А сему вот мое уважение и вера!

    И вот тогда он, самолюбием и молодостию опьяненный, не проник того, что я его испытую, а начал рассказывать, что потрясователей не сряду увидишь.

    - А як же? - говорю, - скажите мне, пожалуйста, ибо я человек прелюбопытнейший и все люблю знать. Он же отвечает:

    - Появлению их предшествует молва!

    - Позвольте! - я говорю, - какая молва; и что именно ею выражается?

    - Выражается желательное намерение критиковать действия и судить об оных соотношениях.

    - Ну-с! А за сим?

    - А за сим наступит все вредное, и тогда уже приходят те, враги рода человеческого и потрясователи основ, - мужеский пол в шляпах земли греческой, а женская плоть - стрижены и в темных окулярах, як лягушки.

    - Да все же, - говорю, - помилуйте, что же таким людям у нас тут делать? У нас же вблизи никаких образованных особ нет и нечего потрясовать!

    А Назария уже очень хотел меня просвещать и говорит:

    - Не уповайте так, ибо они проникают повсюду с целию внушать недоверие к счастию и недовольство семейною жизнью, а похваляют бессребренность и безбрачие, а потом вдруг уменьчтожат величину всех тех, на ком покоятся государственные основы, и то все с тем, что после сами воссядут и будыт погублять души.

    - Да, вот то-то, - говорю, - у нас ведь ин ет тех, що представляют собою основы!

    - А вы и я! - говорит мне со строгостию отец Назария, - разве мы не основы?

    - Ну где ж таки! Хиба такре бывают основы!

    - А отчего же? - Я основа веры, а вы... основа гражданского порядка.

    - Ну, позвольте, - говорю, - что вы основа веры, это я готов согласиться, но я самая последняя спица и действую только во исполнение предписания.

    Но Назария, - вообразите, - вдруг обнаружил огромный талант и так, шельма, пошел мне на перстах загибать, что, ей-богу, я и сам почел себя за основательную основу и стал бояться за сохранение своей жизни. И как иначе! Прежде, бывало, жившеь, и ешь и пьедь, и в баньке попаришься, и за конокрадом скачешь, так, что аж земля дрожит, а потом маешь его хорошенько по "Чину явления истины" и ни о какой для себя опасности не думаешь; а тут вдруг на все мои мысли пал як бы туман страха и сомнения. И первое, на что я устремился, - это щобы купить себе многоствольный револьвер, и держать его во всякое время возле себя с зарядами, и в ночи класть его под подушку и палить из него при "первом чьем-нибудь появлении.

    Жид привез мне из города потребный револьвер, под названием "барбос", на шесть стволов, и я все стволы, как должно, насыпал порохом и забил пулями, но только не наложил пистоны, потому что от них может выстрелить. Но позвольте же, хорошо, что это так только и случилось, а мог выйти ужас, потому что в той же нощи мне привиделся сон, что потрясователи спрятались у меня под постелью и колеблют мрю кроватку, и я, испугавшись, вскочил и несколько раз спустил свой револьвер-барбос, и стал призывать к себе Христю и, кажжется, мог бы ее убить, потому что у нее уже кожа сделалась какая-то худая и так и шуошала, як бы она неправда была козлиха, желающая идти с козлом за лыками.

    Но вы обратите внимание на сказанный сон мой, ибо есть сны значения ничтожного, происходящие от наполнения желудка, а есть и не ничтожные, которые от ангелов. Вот эти удивительны!



    XVIII



    Кажется, я вам говорил, что у нас в достаточном числе перегудинских панов обитал препочтенный и тоже многообожаемый миляга и мой в некотором роде родич Дмитро Опанасович. Вот, доложу вам, тож добрый гвоздь был. Это тот самый, о коем слегка раньше упоминалось, что он отобрал себе отменное образование в московском пансионе Галушки, а потом набрал хобаров в пограничной краже. Он был давно в разъезде с супругой и, как многострастный прелюбодей, скучал без женского общества и в виду того всегда имел в порядке женин бедуар и помещал в нем нарочитых особ женского пола для совместного исправления при нем хозяйственных и супружеских обязанностей и для разговоров по-французски. Для того же, чтобы дать всему такому соединению пришичный вид, он взял себе на воспитание золотушную племянницу шести годов и, как бы для ее образования, под тем предлогом содержал соответствующих особ, к исполнению всех смешанных женских обязанностей в доме. Но главное, что он имел подлое обыкновение не все их должности объяснять им при договоре, а потому случалось, что с некоторыми из них у него бывали неудовольствия, и иные вскорости же покидали бедуар и от него бежали... Были и таковые даже, что обращались ко мне плд защиту, как представителю власти, но я, - бог с ними, - я их всегда успокаивал и говорил: "Послушайте: ведь спором ничего не выйдет, а самое лучшее - мой вам совет, - что можро в вашем женском положении исполнить, то и надо исполнить". И инии того послушали, а одна, прошу вас покорно, и такая была, что мне же за это да еще и в лицо плюнула. Но, а все, душко мое, своей судьбы, однако же, не избежала... И Дмитирй Афанасьевич, знаете, это очень ценил и зато в иных своих тайностях от меня уже не укрывался. Привезет, бывало, новую воспитательницу и говорит мне моими же словами: "спробуем пера и чорнила: що в iому за сила?" или скажет:

    - Ну как-то эта Коломбина, потрафит угодить нашему Пьеро или нет?

    А потом тоже прямо объчвляет:

    - Нет; эта Коломбина - бя! Она нашему Пьеро не потрафила! - И сейчас же за то таковой была перемена. И было у него этих перемен до черта! И на эту пору тоже как раз была Коломбина "бя!", и была ей такая спешная смена: потому что полька, которая у него жила, большеротая этакая, и вдруг с ним побунтовалася и ключи ему так в морду бросила, что синяк стал... Что с ними, с жинками, поделаешь, як они ни чина, ни звания не различают! Ну-с, а через это украшение многоуважаемый Дмитрий Афанасьевич сам не мог ехать за новою особою, а выписал, миляга, таковую наугад по газетам и получил ужасно какую некрасивую, с картофляным носом, и коса ей урезана, и в очках, а научена на все познания в Петербургской педагогии.

    Но сия некрасивая девица пленила меня тем, что прибыла к нам в описанном подозрительном виде, и я захотел ее испытать прежде, чем до нее приничет своим оком преподобный Назария, и говорю:

    - Ну, не знаю как кому, а мне сдается так, что сия Коломбина на вашего Пьеро не угодит?

    А он, вместо того чтобы по своему обычаю шутить моими словаим: "спробуем перо и чорнила - що в шму за сила!", с грустью мне отвечает:

    - Да, бпатец, это и действитлеьно: кажется, я на сей раз так ввалился, как еще никогда и не было. Скажи, пожалуйста, даже совсем никак глаз ее не видно за темными окулярами.

    - Да, - отвечаю, - это немалое коварство.

    - Не понимаю, как это цензура всем таким ужасным валявкам и малявкам позволяет печатать о себе в газетах объявления. Если б я главный цензор был, никогда бы это не вышло.

    - Эге! - говорю, - а вот то ж-то оно и есть. Глаза человека это есть вывеска души, а неужели она так и не скидает очков?

    - Вообрази - не скидает!

    - Да вы бы от нее этого потребовали.

    - Скажи же, с какого повода?

    - Ну так она же их передо мною скинет.

    - Сделай твое одолжение!

    - Извольте!

    И что я только выдумал! - ей-богу, даже и сам не знаю, откуда у меня это взялося.



    XIX



    Вздумал я с этюо загадочною личностью все дознать безотложно и непосредственно, и для того, чтобы с нею ознакомиться, изобрел такой повод, что будто у меня начинают очи притомляться и будто я желаю купить себе темны окуляры, да не знаю, что им за цена, и що в их за сила, и где они покупаются? Можете теперь догадаться, яка выдумка! Ну, а що насчет ее образованности, то я этого не боялся, потому что, бывавши у вице-губернаторши при примерных казнях по совету Жуковского, я сам значительно приобык к светскости и мог загнуть такое двусмыслие, что мое почтение. И пошел я с этим в послеобеденное время в дом к Дмитрию Афанасьевичу и подхожу потиху, с надеждой: не увижу ли оную вал явку или малявку женского пола с картофельным носом, и тогда ее спрошу: "Где господин Дмитрий Афанасьевич?" и тогда мы с ней разговоримся.

    Так было всегда с прежнею, с полячкою: спросишь у нее, а она, бывало, отвечает: "Пожалуйте; вот он, сей подлец". И все они его як-то скоро в сей чин жаловали, а он, бывало, только головой мотает и скажет: "Начались уже дискурсы в дамском вкусе". А этой, нынешней, дамы, вообразите себе, совсем не видно, и я разыскал сам Дмитрия Афанасьевича и говорю ему:

    - Знаете ли вы, премногообожаемый Митрий Афанасьевич, присловие, що як все иде по моде, то тогда и морда до моды прется.

    Он отвечает:

    - Да; и что ж потому?

    - А то ж потому, що ось так и я хочу купить себе потемненные окуляры, щоб удоблегчить глаза, но не знаю, що в их з
    Страница 10 из 17 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.