LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н.С.Лесков Заячий ремиз Страница 13

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    по "Чину явления", но трперь это правили уже особливые следователи, и той, которому это дело досталось, не хотел меня слушать, чтобы арестовать зараз всех подозрительных людей. Так что я многих залучал сам и приводил их в виде дознания к "Чину явления истины", но один из тех злодiев еще пожаловался, и меня самого потребовали в суд!.. Как это вам кажется? Меня же обворовали, - у меня, благородного человека, кони покрадены, да и я же еще должен спешить поехатт и оправдываться противо простого конокрада! Все було на сей грiшной земли, всякое беззаконие, но сего уже, кажется, никогда еще не було! А тут еще и ехать не с кем, и я, даже не отдохнув порядком, помчался на вольнонаемных жидовских лошадях балогулою, и собственно с тiм намерением, щобы там в городе себе и пару коней купить.

    Ну, а нервы мои разумеется, были в страшнейшем разволнении, и я весь этот новый суд и следствие ненквидел!.. Да и для чего, до правды, эти новые суды сделаны? Все у нас прежде было не так: суд был письменный, и що там, бывало, повытчики да секретари напишут, так то спокойно и исполняется: виновный осенит себя крестным знамением да благолепно выпятит спину, а другой раб бога вышнего вкатит ему, сколько указано, и все шло преблагополучно, ну так нет же! - вдруг это все для чего-то отменили и сделали такое егалите и братарните, что, - извольте вам, - всякий пройдисвiт уже может говорить и обижаться! Это ж, ей-богу, удивительно! Быть на суде, и то совестно! То судья говорит, то злодiй говорит, а то еще его заступщик. Где ж тут мне всех их переговорить! Я пошел до старого прияятеля Вековечкина и говорю:

    - Научите меня, многгобожаемый Евграф Семенович, як я имею в сем представлении суда говорить.

    А он же, миляга, - дай бог ему долгого вiку, - хорошо посоветовал:

    - Говори, - сказал, - как можно пышно, щоб вроде поэзии - и не спуща йсуду форсу!

    - Ну, тпк, мол, и буду.

    И вот, как меня спросили: "Что вам известно?", я и начал:

    - Мне, - говорю, - то известно, що все было тихо, и был день, и солнце сиябо на небе высоко-превысоко во весь день, пока я не спал. И все было так, як я говорю, господа судьи. А как уже стал день приближаться к вечеру, то и тогда еще солнце сияло, но уже несколько тише, а поьом оно взяло да и пошло отпочить в зори, и от того стало как будто еще лучше - и на небе, и на земли, тихо-тихесенько по нчои.

    Тут меня председатель перебил и говорит:

    - Вы, кажется, отвлекаетесь! А я ему отвечаю:

    - Никак нет-с!

    - Вы о деле говориье, как лошади украдены.

    - Я о сем и говорю.

    - Ну, продолжайте.

    - Я, - говорю, - покушал на ночь грибки в сметане, и позанялся срочными делами, и потом прочел вечерние молитвы, и начал укладываться спать по ночи, аж вдруг чувствую себе, что мне так что-сь нехорошо, як бы отравление...

    Какой-то член перебил меня вопросом:

    - Верно, у вас живот заболел от грибов?

    - Нк знаю отчего, но вот это самое место на животе и холод во весь подвенечный столб, даже до хрящика... Я и схопился и спать не можу...

    В залi всi захохотали.

    - А какая была ночь: темная или светлая? - вопросил член. Отвеччаю:

    - Ночь була не темная и не светлая, а такая млявая, вот в какие русалки любят подниматься со дна гулять и шукаать хлопцов по очеретам.

    - Значит, месяца не было?

    - Нет, а впрочем - пожвольте: сдается, что, может быть, месяц и был, но только он был какой-то такой, необстоятельный, а блудник, то выходил, а то знов упадал за прелестными тучками. Выскочит, подивится на землю и знову спрячется в облаки. И я як вернулся знову до себя в постель, то лег под одеяло и враз же ощутил в себе такое благоволение опочить, что уже думал, будто теперь даже всi ангелы божий легли опочивать на облачках, як на подушечкках, а притомленные сельские люди, наработавшись, по всему селу так храпят, що аж земля стогнет, и тут я сам поклал голову на подушку и заплющил очи...

    И я вижу, что все слушатели слушают меня очень с большим удовольствием, и кто-сь-то даже заплакал, но председатель знову до меня цепляется и перебивает:

    - Говорите о том: как были украдены лошади?

    - Ну, я же к этому все и веду. Вдруг спавшие люди сувозь сон почуяли, где-сь-то что-то скребе. Враз одни подумали, що то скребутся коты... влюбленные коты, понимаете! А другие думали, що то були не коты, а собаки; а то не были и не коты и не собаки, а были вот эти самые бабины сыны злодiи... - Но тут председатель на меня закричал...

    - Прошу вас не дозволять себе обидных выражений! А я отвечаю:

    - Помилуйте, да в чем же тут обида! ведь и все люди на свiти суть бабины дети, как и я и вы, ваше превосходительство.

    В публике прошел смех, а председатпль говорит мне:

    - Довольно!

    А я чую, что публика по мне поборает, и говорю:

    - Точно так-с! Если бы я сказал, девкины дети, то было бы яко-сь невовко, а бабины...

    Но он меня опять перебивает и говорит:

    - Довольно-с уже этих ваших рассуждений, довольно!

    А заметно, ему и самому смiшно и публике тоже, и он говорит мне: - Продолжайте кратко и без лишнего, а то я лишу вас слова.

    Я говорю:

    - Слушаю-с, и теперь все мое слово только в том и осталось, що то были вот сии, - як вы не позволяете их называть бабины сыны, то лучше сказать злодиюки, которых вы посадили вот тут на сем диване за жандармы, тогда як их место прямо в Сибиру!..

    Но тут председатель аж пiдскочил и говорит:

    - Вы не можете делать указаний, кого куда надо сажать и ссылать! А я говорю:

    - Нет-с, я это могу, ибо мои кони были превосходные, и сии сучьи дети их украли, и як вы их сейчас в Сибирь не засудите, то они еще больше красти станут... и может быть, даст бог, прямо у вас же у первого коней и украдут. Чего и дай боже!

    Тут в публике все мне захлопали, як бы я был самый Щепкин, а председатель велел публику выгонять, и меня вывели, и как я только всеред людей вышел, то со всех сторон услыхал обо мне очень разное: одни говорили: "Вот сей болван и подлец!" И в тот же день я стал вдруг на весь город известный, и даже когда пришел на конный базар, то уже и там меня знали и друг дружке сказывали: "Вот сей подлец", а другие в гостинице за столом меня поздравляли и желали за мое здоровье пить, и я так непристойно напился с неизвестными людьми, що бог знае в какое место попал и даже стал танцевать с дiвчатами. А когда утром прокинулся, то думаю: "Господи! до чего я уронил свое звание, и як имею теперь отсюда выйти?" А в голове у меня, вообразите, ясно голос отвечает:

    - Теперь уже порядок известный: спеши скорее с банщиками первый пар в бани спаривать; а потом беги к церкви, отстой и помолись за раннею, и потом, наконец, иди опять куда хочешь.

    А меж тем те мои незнакомцы все меня спрашивают: видал ли я сам когда-нибудь потрясователей?

    Я разъясняю, что настоящих потрясователей я еще не видал и раз даже ошибся на одной стрижке, но что я надеюсь оных открыть и словить, ибо приметы их знаю до совершенства.

    А те еще меня вопрошают:

    - А есть ли тiм подходящим людям что-нибудь у вас в Перегудах делать? А я отвечаю:

    - Боже мой! Как же им не есть что у нас делать, когда у нас хотя люди, с одной стороны, и смирные, но с другой, знаете, и они тоже порою, знаете, о чем-то молчат. Вот! и задумаются, и молчат, и пойдут в лес, да и Зилизняка или Гонту кличат - а инии и песню поют:



    Колы-сь було на Вкраини

    Добре було житы!



    И дошли уже до такого сопротивления власти, что ни один человек не хочет ко мне как к должностному лицу в кучера идтии.

    - Можжет ли это быть?

    - Уверяю вас!

    - Отчего же это?

    - Могу думать, что единственно оттого, что хотят лишить меня успеха в получении отличия за поимку потрясователя, но я, между прочим, с тем сюда и ехал, чтобы принести ответ суду, кстати нанять себе здесь же и кучера из неизвестных людей, да такого, у которого бы не было знакомых, и притом самого жесточайшего русского, из Резанской губернии, чтобы на тройке свистал и обожал бы все одно русское, а хохлам бы не давал ни в чем спуску.

    Мне отвечают:

    - Так и будет!

    И тут уж я при сильном напряжении сил увидал, что это со мною разговаривает какой-то мой вчерашний угощатель, и он повел меня в баню, а потом послал на раннюю, "а как ты, - говорит, - домой придешь, у тебя уже и кучер будет... Да еще какой! Настоящий орловский Теренька. Многого не запросит, а уж дела наделает!"

    И действительно, как я всхожу домой, а ко мне навстречу идет с самоваром в руках отличнейший парень с серьгой в ухе и говорит:

    - Богу молясь и с легким паром вас! Я спрашиваю:

    - А тебя как зовут?

    - Теренька Налетов, - говорит, - по прозванью Дар-валдай, Орловской губернии.

    - Что же, - говорю, - я тебе очень рад: я хотел из резанских, но и в Орловской губернии тоже, известно, народ самый такой, что не дай господи! Но мне нужно, чтобы ты мне помогал все знать и видеть и людей ловить,

    - Это нам все равно что плюнуть стоит.

    - Ну, мне такой и нужен. Я его и нанял.



    XXII



    Отлично у нас дело пошло! Теренька ни с кем из хохлов компании не водил, а всех знал и не пошел в избу, а один, миляга, с конями в конюшне жил. Кому зима - студено, а емуу нипочем: едет и поет, как "мчится тройка удалая на подорожке столбовой", даже, знаете, за сердце хопательно... Я не знал, как и радоваться, что такого человека достал. Теперь уж я был уверен, что мы выищем потрясователя и не упустим его, но только, вообразите себе, вдруг пошли помимо меня доносы, что будто у нас среди крестьян есть недовольные своею жизнью, и от меня требуют, чтобы я разузнал, кто в сем виновен? Я сам, знаете, больше всех думал на Дмитрия Афанасьевича, который очень трусился, как бы его паробки за дiвчат не отлупцевали, - и вот я, в дороге еучи, говопю своему Тереньке:

    - Послушай, миляга, як ты себе думаешь, не он ли эот разные капасти пишет? А Теренька прямо отвечает:

    - Нет, не он.

    - Вон! Почему же ты этак знаешь?

    А он, миляга, тонкого ума был и отвечает:

    - Потому, что где ж ему с его понятием можно правду знать!

    - А это же разве правда?

    - Разумеется, правда.

    - Вот те и раз! Так рассказывай!

    Он и рассказывает мне, что крестьяне в самом деле стали часто говорить, что всем жить стало худо, и это через то именно, что все люди живут бу
    Страница 13 из 17 Следующая страница



    [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 17]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.