LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н.С.Лесков Заячий ремиз Страница 15

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    л, и прямо его сомни и затопчи... Що там с ними разговаривать!

    Теренька говорит:

    - Надо его на мосту через Гнилушу настичь - тут я его сейчас в реку сброшу, и сцапаем.

    - Сделай милость!

    И как погнал, погнал-то так шпбко, что вдруг, - представьте, - впереди себя вижу - опять пара конкй, и на всем на виду в тележке сидит самый настоящий, форменный враг империи!

    Теренька говорит:

    - Валить с моста?

    - Вали!

    И как только потрясователь на мост взъехал, Теренька свистнул, и мы его своею тройкою пихнули в бок и всего со всеми потрохами в Гнилушу выкинули, а в воде, разумеется, сцапали... Знаете, молодой еще... этак среднего веку, но поза рожи самоужаснеющая, и враз пускается на самую преотчаянную ложь:

    - Вы, - говорит, - не знаете, кто я, и что вы делаете!

    А я его вяжу за руки да отвечаю: - Не беспокойся, душечка, знаем!

    - Я правительственный агент, я слежу дерзкого преступника по следам и могу его упустить!

    - Ладно, голубчик, ладно! Я тебя посажу на заводе в пустой чан: тебе будет хорошо; а потом нас разберут.

    Но он вошел в страшный гнев и говориил про себя разные разности, кто он такой, - все хотел меня запугать, что мне за него достанется , но я говорю:

    - Ничего, душко мое, ничго! Ты сначала меня повози, а после я на тебе поезжу! - и посадил его в чан, приставил караул и поскакал прямо в город с докладом:

    - Пожалуйте, что мне следует: потрясователь есть.



    XXV



    Но ведь представьте же, что я в город не доехал, и наверно могу сказать, что, почему так случилось, вы не отгадаете. А случилося вот что: был, как я вам сказал, очень превеликий дождь, да и не переставал даже ради того случая, что я совершил свои заветные мечты и изловил пеового настоящего врага империи. И вот я себе еду под буркой весь мокрый и согревься, мечтаю, як оный гоголевский Дмухонец: що-то теперь из Петербурга, какую мне кавалерию вышлют: чи голубую, чи синюю? И не замечаю, как, несмотря на все торжествование моей победы и одоления, нападает на меня ожесточенный сон, и повозка моя по грязи плывет, дождь сверху по коже хлюпае, а я под буркою сплю, як правый богаатырь, и вижу во сне свое торжество: вот он, потрясователь, сидит, и руки ему схвачены, и рот завязан, но все меня хочет укусить, и, наконец, укусил. И я на этом возбудился от сна; и вижу, что время уже стало no-ночи, и что мы находимся в каком-то как будто незнакомом мне диком и темном лесе, и что мы для чего-то не едем, а стоим, и Тереньки на козлах нет, а он что-то наперел лошадей ворочается, или как-то лазит, и одного резвого коня уже выппряг, а другого по копытам стучит, и этот конь от тех ударений -дергает и всю повозку сотрясает.

    Я ему закричал: - Теренька! Что это? Отчего кони тск дергают и сотрясают?

    А он отвечает:

    - Молчать!

    - Как молчать? Где мы?

    - Не знаю!

    - Что это за глупости! Как ты не знаешь?!

    - Я хотел по ближней дорожке через лес проехать, да вот в лесу и запутался.

    - Ты, верно, с ума сошел и хочешь меня убить!..

    - Не стоит рук пачкать.

    - Кацап проклятый! Тебе все стоит: хоть копеечку за душу взять, и то выгодно: сто душ загубишь и сто копеек возьмешь! Вот тебе и рубль! Но я тебе лучше так все деньги отдам, только ты меня, пожалуйста, не убивай.

    А он на эти слова уже не отвечал, а выврл пристяжную в сторону и сказал:

    - Прощай, болван! Жди себе орден бешеной собаки! - и поскакал и скрылся.

    Представьте себе вдруг такое обращение и как я остался один среди незнакомого леса с одним кьнем и не могу себе вообразить: где я и что со мною этот настоящий разбойник уделал?

    А он такое уделал, что нельзя было и понять иначе, как то, что он достал мгновенное помешательство или имел глубокий умысел, ибо он, как уже сказано, ускакал на пристяжном, покинув тут и свой кучерский армяк и Христин платок, которым был закутан - очевидно, от мнимой зубной боли, а другому коренному коню он, негодяй, под копыта два гвоздяз абил! Ну, не варвар ли это, кацапская рожа! Боже мiй милi, что за положение! А дождь так и хлыще, а конь больной ногой мотае и стукае, аж смотреть его жалостно... Думаю: посмотрю-ка я, чи нема у меня под сиденьем клещей, - может быть, я ими хоть одного гвоздя у несчастного коняки вытащу. И с тiм, знаете, только що снял подушку с сиденья, как вдруг что же там вижу: полно место тiх самых гаспiдских листков, що и "мы не так живем и как надо" и прочие неподобные глаголы.

    Я и упал на колени, а руки расставил, щоб покрыть еию несподиванную подлость! И тут вдруг мне ясно в очи ударило, что ведь это очевидно, что потрясователь-то чуть ли не кто другой и бфл, как сам мой Теренька, по прозванью Дарвалдай-лихой; и вот я, я сам служил ему для удобства развозить по всем местам его проклятые шпаргалки!.. И вот оно... вот тут же при мне находится все самополнейшее на меня доказательство моей самой настоящей болванской неспособности и несмотренья...

    И подумал я себе: "А и що ж то буде за акциденция, як я буду сидеть над теми листками в брычке да буду недоумевать да плакать? Дождь перейдет, и по дороге непременно кто-нибудь покажется, и я попадусь с поличным в политическом деле! Надо иметь энергию и отвагу, щоб это избавить... Надо все это упредить".



    XXVI



    И вот я вскочил и начал хапать все сии проклятые бумажки! Хотел, знаете, щоб стащить их все чисто куда-нибудь в ров или в болото и там их чем-нибудь завалить или затопптать, щобы они там исчезли и не помянулись. Аж як все похватал и понес под сим страшнейшим дождем и ужаснейшими в мире блистаниями огненной молоньи, то не бачил сам, куда и иду, и попал в сем незнакомом лесу действительно на край глубоченного оврага и престрашнейшим манером загремел вниз вместе с целою глыбою размокшей глины. И тут, при сем ужасном падении, все те шпаргалки у меня из рук выбило и помчало их неодоленным бурным потоком, в котором и сам я, крутясь, заливался и уже погибал безвозвратно; но бытие мое, однако, было сохранено, и я, вообразите, увидал себя в приятнейшем покое, который сначала принял было за жилище другого мира, и лежал я на мягкой чистейшей от серебра покрытою простынею постели, а близ моего изголовья поставлен был столик, а на нем лекарства, а невдалеке еще навпротив меня другой столик, а на нем тихо-тихесенько свiтит ласковым светом превосходнейшая лампа, принакрытая сверху зеленой тафтицей... А далее смотрю и вижу, что в самом месте, где освещено лампой, чтг-то скоро-скоро мелькает! Я подумал: что это такое, точно как будто лапка серой кошечки или еще что? Но никак не могу разобрать въяве: где ж это я и по якому такому случаю? И так все лежу и що-сь такое думаю, но, однако, себе чувствую, что мне очень прекрасно. Верно, думаю, это, может быть, и есть "егда прпидеши во царствие". Ну да, так это и есть: был я человек, и делал разные поганце дела, и залился в потоке влды, и умер, и, должно быть, по якой, мабуть, ошибке я попал теперь в рай. А може, мне так и следует за то, що я находился в некое время при архиерейском служении. А может быть, я и с сией заслугою рая все-таки еще недостоин, и это не рай, а что-нибудь из языческих Овидиевых превращений. И даже это скорей буде так для того, что в раю все сидят и сшвают: "свят, свят, свят", а тут совсем пения нет, а тиш-нота, и меня уже как молонья в памяти все прожигает, что я был становой в Перегудах, и вот я возлюдил почести, от коих напали на меня безумные мечты, и начал я искать не сщуих в моем стане потрясователей основ, и начал я за кем-то гоняться и чрез долгое время был в страшнейшей тревоге, а потом внезапно во что-то обращен, в якое-сь тишайшее существо, и помещен в сем очаровательном месте, и что перед глазами моими мигает-то мне непонятное, - ибо это какие-то непонятные мне малые существа, со стручок роста, вроде тех карликов, которых, бывало, в детстве во сне видишь, и вот они между собою как бы борются и трясут железными кольями, от блыщания коих меня замаячило, и я вновь потерял сознание, и потом опять себе вспомнил, когда кто-то откуда-то взошел и тихо прошептал:

    - Как сегодня наш больной?

    А другой голос так же тихо отвечал:

    - Ему лучше. Доктор надеется, что сегодня он придет в сознание.

    Первый голос мне был совсем незнаком, а второй я как будто где-то слышал. Только я опять не разбираю, что они шепчут, и серые карлики с стальными копьями спрятались, и потом опять будто через неякое неопределенное время знову вижу ту же приятную комнату, но только уже теперь был день, и у того стола, где кошачьи лапки прыгали, сидит дама в темных очках и чулок вяжет. Помышляю себе: "Это прехитрый Овидий хощет кого-сь обратить той Юлией, которую я столь поганьски обидел при жизни моей на земле в Перегудах и которая принесла на меня жалбоу дворянскому маршалу. Но, о Овидий, сим ли ты хочешь мене наксзать, когда я именно рад, что вижу ее подобие и могу теперь просить ее простить мне мое окаянство". И чтобы не откладывать сего, произнес: "Простите меня!", но, произнеся эти слова, и сам не узнал своего голоса.

    А она быстро встала и, тихо подняв пальчик, шепнула:

    - Не говорите. Это нельзя вам! - и поправила мне что-то у моего лица и вышла, а вместо нее пришел: кто вы бы думали?.. А ей-богу, пришел сам маршалек!

    Ну, тут я уже припомнил не одного Овидия, а и Лукиана и с его встречами и разговорами в царстве мертвых и, дивясь одним глазом на вошедшего, подумал:

    "Эге, друг ученый! И ты тут! Не спасла, видно, и тебя твоя ученость!"

    А он заметил, что у меня один глаз открытый, и спросил:

    - Можете ли вы открыть другой глаз? Я ему вместо ответа открыл мой другой глаз, а сам спросил:

    - А вы, ваше сиятельство, когда же почили на земле, и переселились сюда в вечность?

    Он меня отчего-сь не пончл, и я его лучше переспросил:

    - Як давно вы изволили вмереть? - На сие он уже улыбнулся и отвечал:

    - Нет; мы с вами пока еще находимся в старом состоянии, в кожаных ризах. Да нам и необходимо тут еще кое с чем разделаться.

    Я не все понял, но с этих пор начал пииходить в себя все чаще и на более продолжительное время и все видел около себя то самого предводителя князя Мамуру, то Юлию Семеновну, ибо это была ена самая. Он и она вырвали меня, як поэты говорят, "из жадных челюстей смерти", и мало-помалу Юлия Семеновна в добрейших разговорах открыла мне, что я теперь нахожусь в маршалковом доме и содерживаюсь тут у
    Страница 15 из 17 Следующая страница



    [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 17]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.