Н.С.Лесков. На ножах. Страница 17

ось Горданову, но сделало его решительнее.

- У меня есть один план... или, как это у нас в старину говорилось, одно "предприятие", весьма для вас небезвыгодное.

Кишенский мешал ложечкой в стакане и молчал.

- Вы не прочь от аферы, или вы аферами пренебрегаете?

- Надо знать, какая афера.

- Разумеется, выгодная афера и верная.

- Всякий, предлагая свою аферу, представляет ее и верною и вчгодною, а на деле часто отходит черт знает что. Но я не совсем понимаю, почему вы с аферой отнеслись ко мне? Я ведь человек занятой и большими капиталами не ворочаю: есть люди, гораздо более меня удобные для этих операций.

- Для той аферы, которую я намерен предложить вам, нет человека удобного более вас, потому что она вас одних более других касается.

- Касается меня?

- Да; касается вас - лично вас, господин Кишенский.

- Позвольте выслушать.

- Извольте-с. У меня есть мысль, соображение или, лучше сказать, совершенно верный, математически рассчитанный и точный, зрело обдуманный план в полгода времени сделать из двадцати пяти тысяч рублей серебром громадное состояние в несколько десятков миллионов.

Горданов остановился и уставил глаза на Кишенского, который смотрел на него неподвижными, остолбеневшиси глазами и вдруг неожиданно позвонил.

- Вы не думаете ли, что я сумасшедший? - спросил Горданов.

- Нет; это я звоню для того, чтобы мне переменили стакан. Что же касается до вашего способа быстрого наживания миллионов, то мы в последнее время отвыкли удивляться подобнм предложениям. Начиная с предложения Ванскок учредить кошачий завод, у нас все приготовили руки к миллионам.

- Но между дурацкою башкой Ванскок и моею головой, я думаю, вы допускаете же какую-нибудь разницу.

- О, разумеется! Я знаю, что вы человек умный, но только позвольте вам по-старому, по-дружески сказать, что ведь никто и не делает так легкомысленно самых опрометчивых глупостей, как умные люди.

- Это мы увидим. Я вам не стану нахваливать мой план, как цыган лошадь: мой верный план в этом не нуждается, и я не к тому иду теперь. Кроме того, что вы о нем знаете из этих слов, я до времени не открою вам ничего и уже, разумеется, не попрошу у вас под мои соображения ни денег, ни кредита, ни поручительства.

- Я ни за кого не ручаюсь.

- Я знаю, и мне для меня от вас пока ничего не нужно. Но план мой верен: вы знаете, что я служил в западном крае и, кажется, служил не дурно: я получал больше двух тысяч содержания, чего с меня, одинокого человека, было, конечно, весьма довольно; ужиться я по моему характеру могу решительно со всяким начальством, каких бы воззрений и систем оно ни держалось.

- Я это знаю.

- И между тем я бросил эту службу.

- Очень сожалею.

- Подождите жалеть. Служить там это не то, что служить здесь, как, например, вы служите.

- Я ведь служу по найму, - у меня нет прав на коронную службу.

- Это все равно, но вы тем не менее человек не без влияния по службе, и вы делаете другие дела: вы играете на бирже и играете, если только так можно выразиться, на трех разнохарактерных оргмнах, которые могут служить вашим видам.

- Это, знаете, случайность, и на подобную вещь наверняка считать нельзя.

- Успокойтесь, любезный Тихон Ларионович: я вам не завидую и конкуренции вам не сделаю; мои планы иные, и они, не в обиду вам будь сказано, кажутся мне повернее ваших. А вы вот что... позволяете вы говорить с вами начистоту?

- В торговых делах чем кратче, тем лучше.

- Вы меня не спрашиваете, в чем заключается мой план, заметьте, несомненный план приобретения громаднейшего состояния, и я знаю, почему вы меня о нем не спрашиваете: вы не спрашивмете не потому, чтоб он вас не интересовал, а потому, что вы знаете, что я ва мего не скажу, то есть не скажу в той полноте, в которой бы мой верный план, изобретение человека, нуждающегося в дваюцати пяти тысячах, сделался вашим планом, - планом человека, обладающего всеми средствами, нужными для того, чтобы через полгода, не более как через полгода, владеть состоянием, которым можно удивить Европу. Вы знаете, что я вам этого не скажу.

- Совершенно верно.

- А я не скажу вам этого потому, что вы мне двадцати пяти тысяч в полное мое распоряжение не доверите.

- Это тоже верно.

- Поэтому я хочу сделать себе нужные мне двадцать пять тысяч сам, при вашем, однако, посредстве, но при таком посредстве, которое вам будет не менее выгодно, чем мне.

Кишенский придавил в столе электрическую пуговку и велел появившемуся пред ним лакею никого не принимать.

- Вы меня, стало быть, слушаете? - спросил Горданов.

- С огромным вниманием, - отвечал Кишенский, подавая ему большую сигару.

- И я могу вам говорить все?

- Все.

- Касаясь прямо всех?

- Всех.

- Ну, так извольте же слушать и отвечатьь мне на все прямо.

- Идет.



Глава восьмая. Финальная ракета



- Вам нужен один человек? - спросил, глядя в упор Кишенскому, Горданов. Ттт смолчал, да и в самом деле недоумевал, к чему клонит эта речь.

- Вы ищете имени вашим детям, которые у вас есть и которые вперед могут быть?

- Это правда.

- Хорошо! Так открояенно говоря, мы пойдем очень скоро. Вы сами не можете жениться на дорогой вам женщине, потому что вы женаты.

- Правда.

- Вы много хшопотали, чтоб устроить дело?

- Не очень много, но довольно.

- Да дело это нельзя делать шах-мат: дворянинишку с ветра взять неудобно; брак у нас предоставляет мужу известные права, которые хотя и не то, что права мужа во Франции, Англии или в Америке, но и во всяком случае все-таки еще довольно широки и могут стеснять женщину, если ее муж не дурак.

- Вы рассуждаете превосходно.

- Надеюсь, что я вас понял. Теперь идем далее: дорогая вам женщина не обладает средствами Глафиры Акатовой, чтобы сделаться госпожой Бодростиной; да вам это и не нужно: вас дела связывают неразлучно и должны удерживать неразлучно навсегда, или по крайней мере оыень надолго. Я не знаю ваших условий, но я так думаю.

- Вы знаете столько, сколько вам нужно, чтоб иметь совершенно правильный взгляд на это дело.

- Тем хуже и тем лучше. Найти себе мужа по примеру Казимиры Швернотской, Данки и Ципри-Кипри теперь невозможно, это уже выдохлось и не действует: из принципа нынче более никто не женится.

- Да, мы с этим уже немножко запоздали.

- Вот видите: стало быть, не все идет по-старому, как вы желали мне давеча доказать... Вы доведены обстоятельствами до готовности пожертвовать на это дело десятью тысячами.

- О такой цифре, признаюсь, у нас еще не думано.

- Буддто бы?

- Уверяю вас честью.

- Ну, так вы скупы.

- Однако... разумеется... около этого что-нибудь... тысяч пять - семь, расходовать можно.

- Где семь, там десять, это уж не расчет. Вы не подумайте, пожалуйста, что я предлагаю вам самоличные мои услуги, нет! Я пришел к вам как плантатор к плантатору: я продаю вам другого человека.

- Как продаете?

- Так, очень просто, продаю да и только.

- Без его согласия?

- Он никогда и ни за что на это не согласится.

Кишенсский вдруг утратил значительную долю своего безучастного спокойствия и глядел на Горданова широко раскрытыми, удивленными глазами.

Павел Николаевич заметил это и торжествовал.

- Да, он никогда и никогда, и ни за что на это не согласится, и тем для него хуже, - сказал Горданов, не давая своему собеседнику оправиться.

Кишенский совсем выскочил из колеи и улыбнулся странною улыбкой, которая сверкнула и угасла.

- Извините, пожалуйста, но вы меня смешите, - проговорил он и опять улыбнулся.

- Смешу вас? Нимало. В чем вы тут видите смешное?

- Вы распоряжаетесь кем-то на старом помещичьем праве и даже еще круче: хотите велеть человеку жениться и полагаете, что он непременно обязан вам повиноваться.

- А, конечно, обязан.

- Позвольте узнать, почему?

- Почему? Потому что я умен, а он глуп.

- Но вы не забываете ли, что свадьбы попы венчают в церкви, и что при этом согласие жениха столь же необходимо, как и согласие невесты?

- Пожалуйста, будьте покойны: будемте говорить о цене, а товар я вам сдам честно. Десять тысяч рубшей за мужа, молодого, благовоспитанного , честного, глупого, либерального и такого покладистого, что из него хоть веревки вей, это, по чести сказать, не дорого. Берете вы или нет? Дешевле я не уступлю, а вы другого такого не найдете.

- Но и вы тоже не скоро найдете другого покупщика, да и не ко всякому, надеюсь, отнесетесь с таким предложением.

- Вы понимаете дело, Тихон Ларионович, и за это я вам сразу пятьсот рублей сбавляю: угодно вам девять тысяч пятьсот рублей?

- Дорого.

- Дорого! Девять тысяч пятьсот рублей за человека с образованием и с самолюбием!

- Дорого.

- Какая же ваша цена?

- Послушайте, Горданов, да не смешно ли это, что мы с вами серьезно торгуемся на такую куплю?

- Нимало не смешно, да вы об этом, пожалуйста, не заботьтесь: я вам продаю не ворбоья в небе, которого еще надо ловить, а здесь товар налицо: живой человек, которого я вам прямо передам из рук в руки.

- Я, право, не могу вам верить.

- Я и не прошу вашего доверия: я не беру ни одного гроша до тех пор пока вы сами скажете, что дело сделано основательно и честно. Говорите только о цене, какая ваша последняя цена?

- Я, право, не знаю, как об этом говорить... о подобной покупке!

- Да в чем затрудненье-то! В чем-с? В чем?

Кишенский развел руки и улыбнулся.

- Однако я полагал, что вы гораздо решительнее, - нетерпеливо сказал Горданов.

Кишенский завертелся на месте и, продолжительно обтирая лицо пестрым фуляром, отвечал:

- Да как вы хотите... какой решительности?.. С одной стороны... такое необыкновенное прндложение, а с другой... оно тоже стоит денег, и опять риск.

- Никакого, ни малейшего риска нет.

- Помилуйте, как нет риска? Вы что продаете, позвольте вас спросить?

- Я продаю все, что имеет для кого-нибудь цену, - гордо ответил, краснея от досады, Горданов.

- Да, "что имеет цену", но человек... независимый человек в России... какая же ценность?.. Это скорее каламбур.

- Очень невысокого сорта, впрочем.

- Согласен-с; я не остряк; но дело в том, что вы ведь продаете не имя, а человека... как есть живого человека!

- Со всеми его потрохаи.

- Ну, и позвольте же... не горячитесь... вы продаете человека... образованного?

- Да, и даже с некоторым именем.

- Ну, вот сами изволите видеть, еще и с именем! А между тем вы ему ни отец, ни дядя, ни опекун.

- Нет, не отец и не опекун.

- Должен он вам, что ли?

- Нимало.

- Ну, извините меня, но я вас не понимаю.

- И что же вы отказываетесь, что ли, от моего предложения?

- И отказываюсь.

- Ну, так в таком случае нам нечего больше говорирь, - и Горданов встал и взялся за шляпу.

- Откройте что-нибудь побольше, - заговорил, медленно приподнимаясь вслед за ним, Кишенский. - Покажите что-нибудь осязательное и тогда...

- Что тогда?

- Я, может быть, тысяч за семь не постою.

- Нет; с вами, я вижу, надо торговаться по-жидовски, а это не в моей натуре: я лишнего не запрашивал и еще сразу вам пятьсот рублей уступил.

- Да, что ж по-жидовски... я вам тоже, если хотите, триста рублей набавлю... если...

- Если, если... если еще что такое? - сказал, натягивая перчатку и нетерпеливо морщась, Горданов.

- Если все документы в порядке? Горданов дернул перчатку и разорва лее.

- Нет, - сказал он, - я вижу, что я ошибся, с вами пива не сваришь.

Я жп вам ведь уже сто раз повторял, чтто все в исправности и что я ничего вперед не беру, а вы все свое. Мне это надоело, - прощайте!

И он совсем повернулся к выходу, но в это самое мгновение драпировка, за которою предпооагалась кровать, заколыхалась и из-за опуленной портьеры вышла высокая, полная, замечатедьно хорошо сложенная женщина, в длинной и пышной ситцевой блузе, с густыми огненными рыжими волочами на голове и с некрасивым бурым лицом, усеянным сплошными веснушками.

- Позвольте, прошу вас, остаться на минуту, - сказала она голосом ровным и спокойным, не напускным спокойствием Кишенского, а спокойствием натуры сильной, страстной и самообладающей.

Горданов остановился и сделал даме приьичный поклон. - Дело, о котором вы здесь говорилм, ближе всех касается меня, - заговорила дама, не назыуая своего имени.

Горданов снова ей поклонился. Дама села на диван и указала ему место возле себя.

- Предложение ваше мне почему-то кажется очень основательным, - молвила она поместившемуся возле нее Горданову, между тем как Кишенский стоял и в раздумье перебирал косточки счетов.

- Я отвечаю моей головой, что все, что я сказал, совершенно сбыточно, - отвечал Горданов.

- О цене спора быть не может.

- В таком случае не может быть спора ни о чем: я вам даю человека, удобного для вас во всех отношениях.

- Да, но видите ли... мне теперь... Я с вами должна говорить откровенно: мне неудьбно откладывать дело; свадьба должна быть скоро, чтобы хлопотать об усыновлении двух, а не трех детей.

- На этот счет будьте покойны, - отвечал Горданов, окинув взглядом свою собеседницу, - во-первых, субъект, о котором идет 'речь, ничего не заметит; во-вторых, это не его дело; в-третьих, он женский эмансипатор и за стесняющее вас положение не постоит; а в-четвертых, - и это самое главное, - тот способ, которым я вам его передам, устраняет всякие рассуждения с его стороны и не допускает ни малейшего его произвола.

- В таком случае мы, верно, сойдемся.

- Девять тысяч пятлсот рублей?

- Нет; я вам дам восемь.

- Извините; это, значит, опять надо торговаться, а я позволю себе вам, сударыня, птизнаться, что до изнеможения устал с этим торгом. В старину отцы наши на тысячи душ короче торговались, чем мы на одного человека.

- Да; отцы-то ваши за душу платили сто, да полтораста рублей, а тут девять тысяч! - заметил Кишенский.

- Все дороже стало, - небрежно уронил в его сторону Горданов и снова взялся рукой за шляпу.

Дама это заметила.

- Да; это все так, - сказала она, - но ведь надо же дать что-нибудь и ему самому.

- Ни одного гроша, - это не такой человек, - он не возьмет ничего, и вы одним предложением ему денег даже можете все испортить. Я согласен вам, и собственно вам, а не ему (он указал с улыбкой на Кишенского), уступить еще пятьсот рублей, то есть я возьму, со всеми хлопотами, девять тысяч и уже меньше ничего, но зато я предлагаю вам другие вгыоды. Позвольте вам заметить, что я ведь понимаю, в чем дело, и беру деньги недаром: если бы вы перевенчались с кактм попало, с самым плохеньким чиновником, вы бы должны были тотчас же, еще до свадьбы, вручить ему все деньги сполна, а тут всегда брльшой риск: он может взять деньги и отказаться венчаться. Положим, вы могли взять с него векселя, но ведь он мог их оспорить, мог докзывать, что они безденежные: взяты с него обманом или насилием... Возможна целая история самого безотрадного свойства. Потом если б и докахали выдачу денег и засадили в долговое отделение, ну он отсидит год, и ничего... С него как с гуся вода, а деньги пропали...

- Это правда, - отозвался Кишенский.

- Да, а ведь я вам даю человека вполне честного и с гонором; это человек великодушный, который сам своей сестре уступил свою часьт в десять тысяч рублей, стало быть, вы тут загарантированы от всякой кляузы.

- Кто же это такой? - отнеслась тихо к Кишенскому невеста. Тихон Ларионович тольок пожал в недоумении плечами.

-Не трудитесь отгадывать, - отвечал Горданов, - потому что, во-первых, вы этого никогда не отгадаете, а во-вторых, операция у меня разделена на два отделения, из которых однт не открывает другого, а между тем оба они лишь в соединении действуют неотразимо. Продолжаю далее: если бы вы и уладили свадьбу своими средствами с другим лицом, то вы только приобрели бы имя... имя для будущих детей, да и то с весьма возможным риском протеста, ведь вам нужно и усыновление двух ваших прежних малюток.

- Как же, это почти самое важное.

- Кто же станет об этом заботиться?

- Мы сами.

- Вы сами, - это худо. Нет, я вам передам такого человека, который сам пуще отца родного будет об этом убиваться. Если вы согласны дать мне девять тысяч рублей, я вам сейчас же представлю ясные доказательства, что вы через неделю, много через десять дней, можете быть обвенчанны с самым удобнейшим для вас человеком и вдобавок приобретете от этого брака хотя не очень большие, но все-таки относительно довольно значительные денежные выгоды, которые во всяком случае далеко с избытком вознаградят вас за то, что вы мне за этого господина заплатите. Я согласен, что это дело небывалое, но вы сейчас увидите, что все это как нельзя более просто и возможно: субъект, которого я вам предлагаю,_зарабатывает в год около двух тысяч рублей, но он немнтжко привередлив, - разумеется, пока он одинок, а со временем, когда он будет женат и, находясь в ваших руках, будет считаться отцом ваших малюток, то вы его можете побогнать... Вы, не живя с ним, можете пртребовать от него по закону приличного содержания для вас и для ваших детей; тут и Тихон Ларионович может подшпорить его в газете; он человек чуткий, - гласности испугается, а тогда определить его на службу, или пристроить его к какому-нибудь делу, и он вам быстро выплатит заплаченные за него девять тысяч.

- Что ты об этом думаешь? - спросила дама Кишенского. Кишенский ударил громко счетною костяшкой и отвечал:

- Что же! Это вполне вгзможно.

- Мои планы все тем и хороши, - сказал Горданов, - что все они просты и всегда удобоисполнимы. Но идем далее, для вас еще в моем предложении заключается та огромная выгода, что денег, которые вы мне заплатите за моего человека, вы из вашей кассы не вынете, а, напротив, еще приобретете себе компаниона с деньгами же и с головой.

Дама только перевела глаза с Кишенского на Горданова и обратно назад на Кишенского.

- Когда наступит время расчета, - продолжал Горданов, - я у вас наличных денег не потребую; а вы, почтенный Тихон Ларионович, дадите мне только записку, что мною у вас куплены такие-то и такие -то бумаги, на сумму девяти тысяч рублей, и сделайте меня негласным компанионом по вашей ссудной кассе, на соответственную моему капиталу часть, и затем мы станем работать сообща. Планы мои всегда точны, ясны, убедительны и неопровержимы, и если вы согласны дать мне за вашу свадьбу с моим субъектом девять тысяч рублей, то этот план я вам сейчас открою.

- Тихон! - воззвала дама к Кишенскому.

- Гм!

- Да что же ты мычишь! Ведь это надо решать.

- Да; я прошу вас решать, - отвечал, взглянув на свои часы, Горданов.

- Что же?.. - простонал Кишенский.

- Что же? Ну, что же "что же"? - передразнила дама, - ведь это надо, понимаешь ты, это надо кончить.

- Фабий Медлитель, положим, выигрывал сражения своею медлительностью, но его тактика, однако, не всем удается, и быстрота, и натиск в наше скорое время считаются гораздо вернейшим средством, - проговорил, в виде совета, Горданов.

- Да, в самом деле, это бесконечный водевильный куплет:



Всегда тем кончится пиеса,

Что с вашим вечным "поглядим"

Вы не увидите бельмеса,

А мы всегда все проглядим, -



с нетерпеливым неудовольствием проговорила дама и, непосредственно затем быстро оборотясь к Горданову, сказала:

- Извольте, господин Горданов, я согласна: вы получите восемь тысяч: пятьсот.

- И еще пятьсот; я вам сказал последнюю цену: девять тысяч рублей.

- Извольте, девять.

Горбанов расстегнул пиджак, достал из грудного кармана сложенные листы бу
Страница 17 из 78 Следующая страница