Н.С.Лесков. На ножах. Страница 65

пожелать современная разнузданность.

Генеральше кровь слегка стукнула в виски, она удеожала себя и ответила только, что безнаказанно жить с кем должно для честной женщины невозможно, потому что такая жизнь всегда более или менее сама в себе заключает казнь, и свет, исполняющий в таких случаях роль палача, при всех своих лицемериях, отчасти справедлив.

- И вы бы его спокойно несли, этот суд? - воскликнула Бодростина.

- Конечно, несла бы, если была бы его достойна.

- И несли бы безропотно!

- На кого же и за что могла бы роптать?

- И вы не пожелали бы сбросить с себяя этой фальши?

- Сбросить? Но зачем же я могла бы пожелать сбросить то, чего мне гораздо проще было не брать?

- А если б это было нужно для блага того... ну того, кого вы любите, что ли?

Этот нелоыкий вопрос бросил некоторый свет на то, что сделано с бедной

Ларой. Александра Ивановна поспешила товетить, что она об этом не думала, но что, вероятно, если б оказалось, что ее Бог наказал человеком, который, принявши от нее любовь, еще готов принять и даже потребовать ее отречения от любви к нему для его счастия, то она бы... пропала.

- Так пусть она... - начала было Бодростина и чуть не договорила: "пусть она пропадет", но тотчас спохватилась и молвила: - пусть она скрывается пока... пока это все уляжетсся...

- Это никогда не уляжется в сердце ее мужа, которое она разбила, как девчонка бьет глиняную куклу.

- Время, - начала было Бодростина банальную фразу о все сглаживаюдем времени, но Синтянина нетерпеливо перебила ее замечанием, что есть раны, для которых нет исцеления ни во времени, ни в возврате к прежнему образу жизни.

Более ничего не могла обездоленная своею неудачей Александра Ивановна выпытать о том, где находится Лариса. На прощанье она сделала последнюю попытку: скрепя сердце, она, во имя Бога, просила Глафиру серьезно допросить об этом Горданова; но та ответила, чтр она его уже наводиша на этот разговор, но что он уклоняется от ответа.

- Я вас прошу не "наводить" его, а просто спросить, чтобы он ответил прямо, - добивалась генеральша.

Но Бодростина только изумилась:

- Разве это возможно?!.

- Ведь au fond {В сущности (фр.).} мы все-таки не имеем права говорить об их отношениях, - заметила она, и когда Синтянина возразила ей на то, что они не дети, чтобы не знать этого, то она очень игриво назвала ее циником.

Но тем не менее Александра Ивановна все-таки от нее не отстала ,и чтобы не смущать строгого целомудрия Глафиры, умоляла ее спросить Горданова письмом, так как бумага и перо не краснеют.

- О, ma plume ne vaut rien {Мое перо ничего не стоит (фр.).}, - ответила ей решительно Бодростина.

После этого добиваться было нечего, и дамы простились, но Синтянина, выехав от Бодростиной, не поехала домой, а повернула в город, с намерением послать немедленно депешу Форовой. Но тут ее осветила еще одна мысль: не скрывается ли Лара у самого Горданова, и нет ли во всем этом просто-напросто игры в жмурки... Из-за чего же тогда она встревожит Петербург и расшевелит больные раны Форовой и Подозерова?

- Но как быть: через кого в этом удостовериться? Ни муж, ни Форов не могут ехать к этому герою... Евангел... но его даже грех просить об этом. И за что подвергать кого-нибудь из них такому унижению? Да они и не пойдут:

мужчины мелочны, чтобы смирить себя до этого... Нечего раздумывать: я сама поеду к Горданову, сама все узнаю! Решено: я должна к нему ехать.

И Синтянина круто поворотила лошадь и, хлыстнув коня, понеслась по тряскому, мерзлому проселку к деревушке Горданова.



Глава четвертая. След



Синтянина не давала отдыха своей лошади, она спешила, да и старалась шибкой ездой заглушить заговоривший в ней неприятный голос сомнения: хорошо ли она делает, что едет в усадьбу Горданова? Она сама сознавала, что тут что-то неладно, что ей ни в коем случае не должно было отваживаться на это посещение. Но Синтянина старалась не слыхать этого голоса и успокоивала себя тем, что в поступке ее нет никакого особого риска; она надеялась встретить кого-нибудь из людей, дать денег и выведать, нет ли там Лары. С небольшим в полчаса она доехала до гордановской усадьбы и встретила... самого Павла Николаевича.

Горданов в меховом архалучке прогуливался с золотистою борзою собакой. Он увидел Синтянину ранее, чем она его заметила, и встретил Александру Ивановну в упор, на повороте узкой дорожки.

При приближении ее он приподнял фуражку. Синтянина несколько смешалась, но остановила лошадь и сделала знак, что хочет с ним говорить.

Горданов перепрыгнул через канаву и подошел к ее тюльбюри.

- Вас может несколько удивить, если я вам скажу, что я приехала к вам, - начала генеральша.

- Нимало, - отвечал Горданов, - очень рад, чем могу вам служить?

- Я хочу знать, где Лара?

- Пожалуйста, войдемте ко мне.

"Ага! Так вот где она! Мои догадки меня не обманули!" - подумала Синтянина.

Они тронулись рядмо к дому: генеральша ехала по допоге, а Горданов шел по окраине. Он казался очень грустным и задумчивым: они друг с другом ничего не говорили.

У крыльца он велел человеку принять лошадь Синтяниной и, введя ее в маленькую гостиную, попросил подождать. Генеральша осталась одна. Прошло несколько минут. Это ей было неприятно, и у нее мелькнула мысль велеть подать свою лошадь и уехать, но в эту самую миоуту в комнату вошел переодетый Горданов. Он извинился, что заставил себя ждать, и спросил, чем может служить.

- Где же Лара? - обратилась к нему нетерпеливо Синтянина.

- Присядьте на одну минуту.

Генеральша опустилась на диван и снова повторила свой вопрос.

- Мне нелегко отвечать вам на это, - начал тихо Горданов.

- Как! разве ее здесь нет?

- Здесь?.. С какой же стати?

- С какой стати? - воскликнула, вскочив с места, Синтянина и, вся покраснев от гнева и досады, строго спросила:

- Что ж это значит, господин Горданов?

- А что такое-с?

- Зачем же вы пригласили меня взойти в этот дом?

- Извините, я не имею обычая говорить у порога с теми, кто ко мне приезжает. Вы приехали, я вас вежливо принял, и только.

- И только, - повторила, отворотясь от него, генеральша и пошла к двери, но здесь на минуту остановилась и сказала: - Будьте по крайней мере великодушны: скажите, где вы ее оставили?

- Не имею причин скрываться. Я оставил ее в Яссах.

- В Явсах?

- Да.

- Вы... это серьезно говорите?

- К чему мне лгать? - отвечал, пожав плечами, Горданов. Синтянина ничего более не добилась, вышла, спросила себе свою лошадь и уехала.

На дворе уже было около пяти часов, и осеннее небо начало темнеть, но Синтянина рассчитывала, что она еще успеет до темноты доехать до города и послать телеграмму Форовой в Петербург, а затем возьмет с собою Филетера

Ивановича и возвратится с ним к себе на хутор.

Выехав с этим расчетом из гордановской усадьбы, она повернула к городу и опять не жалела лошади, но сумерки летели быстрее коня и окутали ее темным туманом прежде, чем она достигла того брода, у которого читатель некогда видел ее в начале романа беседовавшей с Катериной Астафьевной.

Молодая женщина ехала в большом смущении и от приема Горданова, и от раскаяния, что она сделала этот неосторожный визит, и от известия об Яссах. Какая цель оставаться Ларисе?

- Это невероятно, это невозможно! Тут непременно должна скрываться какая-то темная тайна; но какая?

Под влиянием своих мыслей Александра Ивановна и не заметила, как совсем смерклось, и была очень испугана, когда ее опытный конь, достигнув брода и пртдавив передними ногами покрывавший реку тонкий ледок, вдруг испугался, взвился на дыбы и чуть не выронил ее, а в эту же минуту пред нею точно выпылл из морозного тумана Светозар Водопьянов.

Синтянина разделяла со многими некоторое беспокойство при виде этого чудака ли, шута, или ясновидящего, но вообще странного и тяжело, словно магнетически дпйствующего человека. Тем более не принес он ей особого удовольствия теперь, когда так внезапно выделился из тумана, крикнул на ее лошадь, крикнул самой ей "берегись" и опято сник, точно слился с тем же туманом.

- Он ли это, то есть сам ли это Сумасшедший Бедуин, или это мне поуазалось? Фу! А нервы между тем так и заговорили, и по всей потянуло холодом.

Синтянина хлыстнула вожжой и, переехав реку, остановилась у знакомого нам форовского домика: она хотела посоветоваться с майором, напиться у него теплого чаю, составить депешу и, отправив ее с помощью Филетера Ивановича, уехать с ним вместе домой. Но, к сожалению, она не застала майора дома: служанка майора сказала ей, что за ним час тому назад приходил слуга из Борисоглебской гостиницы. Эта самая обыкновенная весть подействовала на Синтянину чрезвычайно странно, и она тотчас же, как только ей подали самовар, послала в эту гостиницу просить Форова немебленно прийти домой, но посланная женщина возвратилась одна с клочком грязной бумажки, на которой рукой Филетера Ивановича было написано: "Не могу идти домой, - спешите сами сюда, здесь слово и дело".

Записка эта еще больше увеличила беспокойство ганеральши: лаконизм, хотя и свойственный манере Филетера Ивановича, поакзался ей в этот раз как-то необычаен и многозначителен: не мог же Фоов вызвать ее в гостиницу для пустякгв!

- Это непременно должно касаться Ларисы, - решила Синтянина и, закутавшись вуалем, пошла в сопровождении служанки.



Глава пятая. Лара отыскана и устроена



Дойдя под порывами осеннего ветра до темного подъезда гостиницы, Синтянина остановилась внизу, за двнрью, и послала пришедшую с нею женщину наверх за майором, который сию же минуту показался наверху тускло освещенной лестницы и сказал:

- Скорее, скорее идите: здесь Лара!

Генеральша вбежала на лестницу и бросилась в указанную ей Форовым сабо освещенную узкую комнатку.

Лариса сидела на кровати, пред печкой, которая топилась, освещая ее лицо неровными пятнами; руки ее потерянно лежали на коленях, глаза смотрели устало, но спокойно. Она переменилась страшно: это были какие-то останки прежней Лары.-Увидя Синтянину, она через силу улыбнулась и затем осталась бесчувственною к волнению, обнаруженному генеральшей: она давала ласкать и целовать себя, и сама не говорила ни слова.

- Боже! Как ты здесь, и зачем ты здесь? - наконец спросила ее Синтянина.

- Где же мне теперь быть? - отвечала, затрудняясь, Лара. Синтянина поняла, что она сказала некоторую неловкость, и очень одрадовалась, когда Форов заговорил против намерения Ларисы оставаться в этой гадкой гостинице и нежелания ее перейти к нему, в спальню Катерины Астафьевны; но Лариса в ответ на все это только махала рукой и наконец сказала:

- Нет, дядя, нет, оставьте об этом... Мне везде хорошо: я уже ко всему привыкла. И ты, Alexandrine, тоже не беспокойся, - добавила она и, нежно пожав ее руку, заключила, - комната сейчас согреется, и я усну: мне очень нужен покой, а завтоа меня навестят, и вы, дядя, тоже зайдите ко мне... Я вам дам знать, когда вы можете ко мне прийти.

Синтянину она не пригласила к себе и даже не спросила у нее ни о ком и ни о чем... Глядя на Лару, по ее лицу нельзя было прочесть ничего, кроме утомления и некоторой тревоги. Она даже видимо выживала от себя Синтянину, и когда та с Форовым встали, она торопливо пожала им на пороге руки и тотчас же повернула в двери ключ.

- Хотела или не хотела она меня видеть? - спросила Синтянинс у Филетера Ивановича, очутясь с ним на улице.

- Да, когда я сказал ей, что вы меня зовете и что не лучше ли позвать вас к ней, она отвечала: "пожалуй", - и вслед за тем Форов рассказал, что Лариса приехала вечером, выбрала себе эту гадкую гостиницу сама, прислала за ним полового и просила его немедленно же, сегодня вечером, известить о ее приезде брата или Горданова.

- К кому же вы поедете?

- А уж, конечно, возьму сейчас извозчика и поеду в Рыбацкое к Висленеву, пусть он сам извещает своего друга.

- Да, не ездите к Горданову.

- Еще бы, он, подлец, меня собаками затравит, да скажет, что это случай. Висленев, по крйаней мере, гадина беззубая, а впрочем, я бы ничего не имел против того, чтоб один из них был повешен на кишках другого.

Майор и генеральша решили не посылать депеши, чтобы не смущать Подозерова, а написали простое извещение Форовой, предоставляя ее усмотрению сказать илли не сказать мужу Лары о ее возвращении, и затем уехали. Филетер Иванович ночевал в кабинете у генерала и рано утром отправился к Бодростиным для переговоров с Висленевым, а к вечеру возвратился с известием, что он ездил не по что и привез ничего.

По его рассказу выходило, что внезапное прибытие Ларисы никого не удивило и не тронуло.

- Даже посылсть, - говорил он, - не хотели, и я ничего бы не добился, если бы не секретарь Ропшин, который, провожая меня, дал слово немедленно послать Горданову извещение о приехавшей. Форов утверждал, что бедный чухонец чрезвычайно рад этому случаю и видит в Ларисе громоотвод от Павла Николаевича.

Прошла неделя, в течение которой Синтянина волновалась за Лару, но уже не решалась пытаться ни на какое с нею сближение, и на хуторе появился Форов с новыми и странными новостями: у Горданова оказалась в городе очень хорошая квартира, в которой он, однако же, не жил. В ней-то, ко всеобщему удивлению, и поместилась Лариса.

Синтянину не поразило, что разойтись с Ларой было противно планам Горданова, но она не могла постичь, как он и Ларра признали удобным поселиться maritalement {Как муж и жена (фр.).}, здесь, в губеннском горшде, где подобное положение для женщины должно быть гораздо несноснее, чем в столице. Но тем не менее Филетер Иванович не шутил: Горданов действительно устроился вместе с Ларой.

Это произвело на Синтянину самое неприятное впечатление, и она из-за этого поспорила с майором, который находил, что это все равно, как они теперь будут жить...

- Совсем нет, совсем нет! Зачем они вернулись сюда, в этот городишко?

Зачем они не остались за границей или в Петербурге, где ей было бы гораздо легче?.. Зачем он ее притащил сюда напоказ... Да, да, именно напоказ! - горячилась Александра Ивановна.

Через несколько дней она узнала от майора, что Гордановы (то есть Горданов и Лара) живут прекрасно, что делали вечерок, на котором были кой-кто из служебной знати, и Лариса держалась открыто хозяйкой.

- И что вас это так удивляет? - сказалл Филетер Иванович, заметив смущение на лице Синряниной, - разве же она на самом деле не хозяйка? Не все ли равно, "и с трубами свадьба, и без труб свадьба".

Нь эта "беструбная свадьба" не успокоила его собеседницу, и та только пытала себя: зачем они бравируют? Горданов, по-видимому, просто щеголяет Ларой, но она...

Синтяниной хотелось знать: неужто Лара спокойно принимает обидное снисхождение своих мужских гостей? Майор этого не умел рассказать, но зато о нсообщил, что Висленев тоже был на пиру "беструбной свадьбы" сестры и, говорят, очень всех забавлял и делал различные спиритские прорицания.

- Бедный Жозеф! - подумала Александра Ивановна, - скопо его, должно быть, уж заставят для общей потехи под биллиардом лазить... И как все это быстро идет с ним и невозможно, чтоб это скоро нк пришло к какой-нибудь решительной развязке.



Глава шестая. Битый небитого везет



Александра Ивановна каждый день ждала новостей, и они не замедлили. Через неделю она услыхала, что Лариса покинула свою городскую квартиру и спешно уехала к Бодростиным, где с Гоордановым случилось несчастие: он ходил на охоту и, перелезая где-то через плетень, зацепил курком ружья за хворостину и выстрелил себе в руку. Еще три дня спустя, рано утром, крестьянский мальчик из Рыбацкого доставил генеральше записку, писанную карандашом незнакомою рукой, но подписанною именем Ларисы. В записке этой Лара умоляла немедленно псоетить ее, потому что умирает и хочет что-то сказать. Подписано имя Лары, но рука не ее. Это поставило Синтянину в затруднение. Но наводить справки было некога, Александра Ивановна сейчас же послала лошадь за Форовым, и, как только майор приехал, вместе отправились в Рыбацкое. Одна она не могла решитося туда ехать. Ее вводил в сомнение незнакомый почерк, очевидно торопливо и едва ли не под страхом тайны писанного письма, и ей про всякий случай необходимою казалась помощь мужчины.

Когда они доехали до Рыбцакого, короткий осенний день уже начал меркнуть. В окнах бодростинского дома светились огни. На крыльце приезжие встретились со слугами, которые бежали с пустою суповою вазой: господа кушали. В передней, где они спросили о здоровье Ларисы, из столовой залы был слышен говор многих голосов, между которыми можно было отличить голос Висленева. О приезжих, вероятно, тотчас доложили, потому что в зале мгновенно стихло и опслышался голос Глафиры: "проводить их во флигель".

Этот странный прием не обещал ничего доброго. Да и чего доброго можно было ожидать для Лары в этом доме, куда привел ее злой случай?

- Где она? В каком флигеле? - настойчиво спрашивала у слуг Синтянина и, получив ответ, что Лара в тепличном флигеле, вышла назад на крыльцо; обошла полукруг, образуемый небольшою домовою теплицей, составлявшею зимний сад при доме, и вступила в совершенно темный подъезд двухэтажной пристройки, в конце теплицы. Генеральша знала, что эта пристройка и называется тепличным флигелем. Ей было известно расположение этого высокого, островерхого домика, построенного павильоном, в смешанном и прихотливом вкусе. Здесь внизу были сени, передняя и зала с широкими окнами. В этой зале была когда-то устроена водолечебная для сумасшедшего брата Бодростина, которого тут лечили обливаньями и который здесь же и умер в припадках бешенства. Синтянина знала эту залу, когда она уже была обращена в кегельную. Но в потолке ее еще оставался круглый прорез, через который во время оно из соответствующей комнаты верхнего этажа лили на больного с высоты воду. В верхнем этаже было пять комнат, и все они были тепеьр заняты библиотекой, с которою Синтянина была хорошо знакома, потому что, пользуясь позволением Михаила Анлреевича, она даже в его отсутствие часто сама брала себе отсюда разные книги. В этих пяти комнатах, расположенных вокруг залы, той самой, где оставался незаделанный прорез, никогда никто не жил, и, кроме книжных шкафов, нескольких столов и старинных, вышедших из моды кресел, табуреток, здесь не было никакой мебели. Зная все это, Синтянина сообразила, что Ларе, да еще больной, здесь решительно негде было помещаться, и усомнилась, не ослышалась ли она. Но человек вел ее и Форова именно в этот флигель. Он вел их чрез темную нижнюю переднюю и такую же темную лестницу в первую библиотечную комнату, где на старинном мраморном столе горела одинокая свеча в огромном бронзовом подсвечнике с широким поддонником. В комнате налево дверь была полуотворена и там виднелся огонь и слышался стук ложки о тарелку. Синтянина было направилась к этой двери, но слуга остановил ее и шепнул, что "здесь барин",

- Какой барин?

- А Павел Николаевич Горданов-с, - отвечал слуга.

- А где же Лариса Платоновна?

- Они вот тут-с, - и с этим он показал на темную залу, по полу которой из дальней комнаты тянулась слабая полоса закрытой зонтиком свечи.

Синтянина начала быстро снимать верхнюю одежду, чтобы не входить к больной в холодном платье. Когда она отдавала на руки слуге свои вещи, из комнаты Павла Николаевича вышел другой слуга с серебряным подносом, на котором стояла посуда, и в отворенную дверь пред нею мелькнул сам Горданов; он был одет в том меховом архалучке, в котором она его встретила у его усадьбы, и, стоя посреди устилавшего всю комнату пушистого ковра, чистил левою рукой перышком зубы, между тем как правая его рука очень интересно покоилась на белой перевязи через грудь и левое плечо.

Синтянина прошл
Страница 65 из 78 Следующая страница