LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Лесков Николай Семенович - Островитяне Страница 11

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    сти опять начали им аплодировать и смеяться.

    - Ах вы, ненавистные красавцы! никак не собьешь их! - споокйно шепнула Мане Ида Ивановна и вдруг громкими аккордами взяла:



    Уж как по мосту-мосту,

    По калиновому...



    - Вот что!.. Ну, так выручайте же, Берта Ивановна! - крикнул Истомин и пошел русскую, как и сам известный цыган Илья ее не хаживал.

    Не посрамила и Берта Ивановна земли русской, на которой родилась и выросла, - вынула из кармана белый платок, взяла его в руку, повела плечом, грудью тронула, соболиной бровью мигнула и в тупик поставила всю публику своей разудалою пляскою. Поляк с своей залихватской мазуркой и его миньонная дамочка были в карман спрятаны этой парой.



    Полы машутся, раздуваются... -



    пел, хлопая ладошами, Фридрих Фридрихович, не зная, что бы ему еще можно сделать от радости. На выручку ему Истомин подхватил:



    То-то лента, то-то лента,

    То-то алая моя!

    Ала, ала, ала-ла -

    Мне сударушка дала.



    С этим Истомин повернул Берту Ивановну за одну ручку около себя, низко ей поклонился по-русски и посадил ее на место.

    - Сто-то-то-й! стойте! стойте! - стойте! - кричал сквозь аплодисменты и крики bravo Фридрих Фридрихович. - Нет! по-нашему, по-русски, так не расходятся!

    Истомин нагнулся и поцеловал у Берты Ивановны руку.

    - Н-нет-с! Нет-с! и это все не то, не то! Это опять по-заморски, а у нас кто с кем танцует, тот того и целует, - говорил Шульц, сводя за руки Истомина с своею женою.

    - Фридрих! - Фридрих, ты с ума сошел! - шептала, красная как вишня, Берта Ивановна.

    - Кто с кем танцует, тот того и целует,-это раз сказано и навсегда крепко, - настаивал, ничему не внимая, неумолимый Шульц.

    - С моей стороны препятствий нет, - отвечал Истомин.

    - А жена, как дьякон читает, должна во всем повиноваться своему мужу, - зарешил Шульц.

    - Ну, Фридрих! - сказала, улыбнувшись, Берта Ивановна и подвинула свою голову к художнику весьма спокойно, но тотчас же оторвала свои влажные уста от сухих пунцовых губ Истомина. .

    - О мой Фридрих, как я устала! - произнесла она торопливо, кидая на плечи мужа обе свои руки и поспешнно целуя его в обе щеки, как бы желая этими законными поцелуями стереть с своих губ поцелуй Истомина.

    - Это поцелуй позволительный, - говорил Шульц, объясняя свою оригинальную выходку несколько изумленным немцам.

    - Позволительный или позволенный, вы хотите сказать? - спросил Истомин.

    - И позволительный и позволенный, - отвечал Фридрих Фридрихович.

    Художник молча отошел к окошку и надулся.

    В зале стали накрывать на стол; дамы вышли поотдохнуть в спальрю Софьи Карловны, а мужчины жались по углам. -

    - Что с вами такое вдруг сделалось? Какая муха вас укусила? - спросил я, взяв за руку Истомина, на лице которого я уже давно привык читать все его душевные движения.

    - Так... не по себе, - отвечал он нехотя.

    - Пульс неровный и частый, - пошутил я, держа его за руку.

    - Какой уж, однако, в самом деле, колбасник этот Шульц; терпеть я его не могу в некоторые минуты! - проговорил, нервно кусая ногти, Истомин.

    Пунцовые губы его тихо вздрагивали под черными усами и говорили мне, что в беспокойной крови его еще горит влажный поцелуй Берты Ивановны. Если бы пастор Абель вздмал в это время что-нибудь заговорить на тему: "не пожелай жены искреннено твоего", то Роман Прокофьич, я думаю, едва ли был бы в состоянии увлечься этой проповедью.

    У маленького столика, перед соленой закуской, поданной к водке за минуту до ужина, Шульц опять было начал шутить с Истопиным.

    - Нет, батюшка мой, на дуэль! и слушать ничего не хочу; на дуэль! Помилуйте, совсем сбил бабу с толку: и по-русски плясать пошла и сама его выбирает себе. Нет-с, мы с тобой, родной мой, без дуэли не кончим!

    - Кончите, - сухо ответил Истомин и отошел к большому столу.

    Он упорно промолчал все время за уюином, ел очень мало и почти ничего не пил. От угощений Шульца он отделывался нетерпеливо и решительно: - Не хочу и не буду пить.

    - В пользу детских приютов! - упрашивал Шульц.

    - Довольно повторяться; все это совершенно напрасро будете говорить, - отвечал он хлебосольному Шульцу.

    Как все женские любпмцы, Истомин был очень капризен, и чем более за ним ухахивали, чем более его умасливали, тем он обыкновенно становился хуже. Его нужно было не раздражать и не гладить по головке, а оставлять самому себе, пока он уходится в совершенном покое.

    Практический Шульц или не знал этой струнки в Истомине, или поддерживавшееся понемножечку целый день слегка праздничное состояние головы Фридриха Фридриховича делало ешо несколько бестактным. Чем Истомин более ершился, тем внимательнее и любезнее становился к нему Фридрих Фридрихович. Знакомство с знаменитостями было у Фридриха Фридриховича действптельн его ахиллесовою пятою. Эта слабость заставляла его делать из Истомина известность столь крупную, какою он в самом деле не был, - льстить ему и поблажать его разнузданности, которую художник считал в себе страстностью. Теперь эта слабость Шульца разжигала, в нем желание во что бы то ни стало показать своим, что этот замечательный художник Истомин ему, Фридриху Шульцу, приходится самый близкий друг и приятель. Если брать мерилом дружбы деньги, что, может статься, будет и не совсем неосновательно, то если бы Истомин попросил у Шульца взаймы на слово десять тысяч рублей, Шульц бы только обрадовался возможности услужить ими своему другу; если бы у него на этот случай не было в руках таких денег, то он достал бы их для друга со дна моря. А какой ему Роман Поокофьич был друг? Да никакой!

    О господи, господи! сколько удивительных коньков есть у странствующего по лицу земли человечества! И чего ради все это бывает?! Чего ради вся эта суета, давка и напраснейшая трата добрых и хороших сил на ветер, на призрак, на мечтание! Сколько в самом деле есть разных этих генералов Джаксонов, и на сколько ладов каждый человек умудряется умереть за своего Джаксона!

    Роман Прокофьич был не худой человее в иных случаях, даже добрый человек, способный иногда растрогаться чужим горем до слез, увлечься до некоторого самоотвержения, но любить он никого не мог, потому что нечем ему было любить. У него с рода-родясь не было никаких друзей, а были у него только кое-какие невзысательные приятели, с которыми он, как, например, со мною, не был ничем особенно связан, так что могли мы с ним, яд умаю, целый свой век прожить в ладу и в согласии вместе, а могли и завтра, без особого друг о друге сожаления, расстаться хоть и на вечные времена. Женщин же, которые его любили и которых он и сам в простоте сердца называл своими "любовницами", - он обыкновенно ставил в положения тайных наложниц - положения, исключающие из себя все, что вносит в жизнь истинную поэзию и облагораживает ближайшие отношения жегщины к человеку, перед которым она увольняет сдерживающую ее скромность.

    Роман Прокофьич, впрочем,_был человек необезличевший, и женщины любили его не за одну его наружность. В нем еще цела была своя натура - Натура, может быть, весьма неодобрительная; но все-таки это была натуар из числа тех, которые при стереотипности всего окружающего могут производить впечатление и оббыкновенно производят егт на женщин пылких и всем сердцем ищущих человека, в котором мерцает хотя какая-либадь малейшая божия искра, хотя бы и заваленная целою бездною всякого греховного мусора.

    Вы можете считать его даже уродом, даже уродом, пожалуй в наш век и невозможным, но тем не менее он живой человек, и на Вавильевском острове еще непременно есть зеркала, в которые он и до днешнего дни смотрится.

    На Васильевском острове есть свои особенные, островские доживающие типы; это, так сказать, василеостровские могикане. В ряду этих могикан самыые оригинальные и близкие к уничтожению - прихотники, люди, кажется, нигде, кроме Острова, невозможные; люди, усвоившие себе свои, весьма исключительные прихот ии возводящие эти прихоти во что-то законное и неотразимое. Здесь еще, да, здесь, не в далеком провинциальном захолустье, а в Петербурге, в двух шагах от университета и академий сидят, например, как улитки, уткнувшись в самый узкий конец своей раковины, некоторые оригинальные ученые, когда-то что-то претерпевшие и с тех пор упорно делающие в течение многих лет всему обществу самую непростительную гримасц. Они употребляют все зависящие от них средства быть не тем, чем они созданы, изолироваться и становиться "не от мира сего". Должно прижнаться, что некоторые из них достигают в этом искусстве до такого совершенства, что действительно утрачивают, наконец, всякую способность понимать свое время: один такой оригинал, выползая на минуту из своей раковины, положим, не находит для себя безопасным ни одного кресла в театре; другой стремглав бежит от извозчика, который по ошибке завернет с ним не в тот переулок, куда ему сказано; третий огулом смущается от взгляда каждого человека, и все они вместе готовы сжечь целый исторический труд свой, если на, них искоса посмотрит кухарка, подавшая приготовленпое для них жаркое. Ни прежняя жизненная деятельность, ни новые труды не дают основания сомневаться, что у этих людай головы, способны работать здраво, когда захотят, чтобы они работали. Выпяливать глаза и забиваться в угол для этих людей, очевидно, и не прихоть: им, вероятно, и самим нелегко служить этой прихоти, но они непреклонны; девиз их русская пословица "тешь мой обычай, пляши в головах". Отстать от этой прихоти - для них значит перестать быть самими собою: в ней крепость их сьабости.

    Еще более странных и еще менее достойных извинения прихотников встречается здес среди людей, надышавшихся в юности воздухом василеостровской Академии художеств и восприявших на себя ее предания. Вечное детство и, к несчастию, весьма нехорошее, испорченное детство этих людей поистине изумительно. Германский студент, оканчивая курс в своем университете и отпировав с товарищами посшеднюю пирушку, перестает быть беспокойным буршем и входит в
    Страница 11 из 36 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 36]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.