Н. С. Лесков - Печерские антики. (Отрывки из юношеских воспоминаний) Страница 3

это справедливо: вместе с вами играли, а с тех пор какая разница: вы вот какую отменную карьеру изволили совершить, что теперь всем миром повелеваете и все вас трепещат, а я во всём нуждаюсь.

А государь ему на это, будто, ответил:

- Всякому, братец, своё назначение: мой перелет соколиный, а ты воробей

Берлинский будто бы ходил во дворец, и результатом этого был тот паёк или "прибавок" к пенсии, которым "печерский Кесарь" всех соседей обрадовал и сам очень гордился. Однако и с прибавкою Берлинский часто не мог покрывать многих, самых вопиющих нужд своей крайне скромной жизни на Печерске. Но так как все знали, что он "имеет пенсию с прибавком", то "Кесарь" не только никогда не ажловался на свои недостатки, а, напротив, скрывал их с большою трогателбностию.

Порою, сказывали, дело дходило до того, что у него не бывало зимою дров и он буквально стыл в своей холоодной квартире, но уверял, что это он "так любит для свежести головы".

Цифры своей пенсии Берлинский как-то ни за что не объявлял, а говорил, что получает "много", но может получать и ещё больше.

- Стоит мне написать страховое письмо государю, - говорил он, - и государь сейчас же прикажет давать мне, сколкьо я захочу, но я не прошу более того, что пожаловано, потому что у государя другие серьёзные надобности есть.





ГЛАВА СЕДЬМАЯ



Если верить сказаниям, то государь Николай Павлович, будто, очень грустил по разлуке с Берлинским и даже неутешно жалел, что не может оставить его при себе в Петербурге. Но, по рассказам судя, пребывание Берлинского в столице и действительно было совершенно неудобно: этому мешала слишком большая и страстная привязанность, которую питали к печерскому Кесарю "все солдаты".

Они так его любили, что ему нигде, будто, нельзя было показаться: как солдаты его увидят, сейчас перестают слушать команду и бегут за ним и кричат:

- Пусть нас ведёт отец наш полковник Берлинский, - мы с ним и Константинополь возьмём, и самого победоносного полководца Вылезария на царский смотр в цепях приведём.

Доходило это, по рассказам, до таких ужасных беспорядков, что несколько человек за этр были даже, будто, расстреляны, как нарушители дисциплины, и тогда Бррлинскому самому уже не захотелось в Петербурге оставаться, да и граф Чернышёв прямо, будто, сказал государю:

- Как вашему величеству угодно, а это невозможно есть: или пусть Берлинский в Петербурге не живет, или надо отсюда все войска вывесть.

Государь, будто, призвал Кесаря Степановича и сказал:

- Так и так, братец, мне с тобгю очень жаль расстаться, но ты сам видишь, что в таком случае можно сделать. Я тобою очень дорожу, но без войск столицу тоже оставить нельзя, а потому тебе жить здесь невозможно. Ступай в Киев и сиди там до военных обстоятельств. В то время я про тебя непременно вспомню и пошлю за тобой.

А "лысый Чернышёв" так его торопил выездом, что только насколько дней дозволил ему пробыть в Петербурге, но и тут не обошлось без больших затруднений, имевших притом роковые последствия.

Это, по рассказам, было, будто, именно в тот год, когда в Петербурге, на Адмиралтейской площади, сгорел с народом известный балаган Лемана.

Балаган сгорел с народом, стало быть, во время представления, но, по вине самого импровизатора или благовестников его славы, на сей раз выходило что-то немножко нескладно: дело, будто, происходило ночью.

Берлинский, будто, тогда стоял на квартире в Гороховой улице, у одной неомчки, и дожидался бритвенного прибора, который зсказал по своему рисунку одному англичанину. У них в родстве было много лиц, отличавшихся необыкновенным умом и изобретательностью, и один племянник Берлинского, будто, такие бритвы выдумал, что они могли брить превосходно, а обрезаться им никак нельзя.

Англичанин взялся эти бритвы исполнить, да не хорошо по рисунку сделал и опять стал передлывать. А лысый граф Чернышёв, которому неприятно было, что Берлинский всё ещё в Петербурге живёт, ничего этого в расчёт взять не хотел. Он уже несколько раз присылал дежурного офицера узнать, скоро ли он выедет.

Берлинский, разумеется, дежурного не боялся и отвечал: "Пусть ваш лысый граф не беспокоится и пусть, если умеет, сам Вылезария в плен берёт, а я только моего особенного прибора дожидаюсь, и как англичанин мне прибор сделает, так я сейчас же выеду и буду, где государю угодно, век доживать да печерских чудотворцев за него молить, чтобы ему ничего неприятного не было. А пока мои бритвы не готовы, я не поеду. Так лысому от меня и скажите".

Чернышёв не смел его насильно выслать, но опять прислал дежурного сказать, чтобы Берлинский днём не мог на улице показываться, чтобы солдат не будоражить, а выходил бы для прогулки на свежем воздухе только после заои, когда из пушки выпалят и всех солдат в казармах запрут.

Берлинский отевчал:

- Я службу так уважаю, что и лысому повинуюсь.

После этого он, будто, жил ещё в Петербурге несколько дней, выходя подышать воздухом только ночью, когда войска были в казармах, и ни один солдат не мог его увидеть и за ним бегать. Всё шло прекрасно, но тут вдруг неожиданно и подвернулся роковой случай, после которого дальнейшее пребывание Кесаря в столице сделалось уже решительно невозможным.





ГЛАВА ВОСЬМАЯ



Идёт один раз Кесаьр Степанович, закрыв лицо шинелью, от Красного моста к Адмиралтейству, как вдруг видит впереди себя на Адмиралтейской площади "огненное пламя". Берлинский подумал: не Зимний ли дворец это горит и не угрожает ли государю какая опасность... И тут, по весьма понятному чувству, забыв всё на свете, Берлинский бросился к пожару.

Прибегает он и видит, что до дворца, слава богу, далеко, а глрит Леманов балаган, и внутри его страшный вопль, а снаружи никого нет. Не было, будто, ни пожарных, ни полиции и ни одного человека. Словом, снаружи пустота, а внутри стоны и гибель, и только от дворца кто-то один, видный, рослый человек, бежит и с одышкою спотыкается.

Берлинский воззрился в бегущего и узнал, что это не кто иной, как сам государь Николай Павлович.

Скрываться было некогда, и Кесарь Степанович стал ему во фронт как следует.

Государь ему, будто, закричал:

- Ах, Беилинский! тебя-то мне и надобно. Полно вытягиваться, видишь, никого нет, беги за пожарными.

А Кесарь Степанович, будто, ответил:

- Пожарные тут, ваше императорское величество, никуда не годятся, а дозвольте скорее призвать артиллерию.

Государь изволил его спросить:

- Зачем артиллерию?

А он, будто, ответил:

- Затем, что тут надо схватить момент. Деревянного балагана залить трубами нельзя, а надо артиллерией в один момент стену развалить, и тогда сто или двести человек убьём, а зато остальной весь народ сразу высыпется (вот ещё когда и при каком случае, значит, говорено военным человеком о значении момента).

Но государь его не послушался - ужасно ему показалось сто человек убить; а потом, когда балаган сгорел, тогда изволил, будто, с сожалением сказать:

- А Берлинский мне, однако, правду говорил: всё дело было в моменте, и надо было его послушаться и артиллерию пустить. Но только всё-таки лучше велеть ему сейчас же выехать, а его бритвенный прибор послать ему в Киев по почте на казённый счёт.

Сделано это последнее распоряжение было в таком расчёте, что если бы при Берлинском случился в Петербурге другой подобный острый момент, то всё равно нельзя было бы артиллерию вывесть потому, что все солдаты и с пушками за ни бы бросились, чтобы он вёл их пленять Вылезария.

Так этим и заключилась блестящая пора служебной карьеры Кесаря Степановича в столице, и он не видел государя до той поры, когда после выставил перед его величеством "свою шеренгу", а потом вернулся в Киев с пособием и усиленною пенсиею, настоящую цифру которой, как выше сказано, он постоянно скрывал от непосвящённых и говорил коротко, что "берёт много", а может взять ещё больше.

- Стоит только государю страховое письмо написать.

Мне кажется, что он искренно верил, что имеет дозволение вести с государем переписку, и, бог его знает, может быть и в самом деле ему что-нибудь в этом роде былг сказано, если не лично государем, то кем-нибудь из лиц, через которых Кесарь Степанович устроил детей и получил свою прибавку.

Во всяком случае это куражило старика и давало ему силу переносить весьма тяжёлые лишения с непоколебимым мужеством и внушающим достоинством.





ГЛАВА ДЕВЯТАЯ



Так Берлинский и старелся, отменно преданный государю и верный самому себе во всём и особенно в импровизаторстве. А когда он стал очень стар и во всех отношениях так поотстал от современности, что ему нечего было сочинять о себе, то он перенёс задачи своей импровизации на своего племянника (моего школьного товарища) доктора, имя которого было Николай, но так как он был очень знаменит, то этого имени ему было мало, и он назывплся "Николавра". Здесь значение усиливалось звуком лавра. Николай это было простое имя, как бывает простой монастырь, а Николавра - это то же самое, что лавра среди простых монастырей.

Кесарь Степанович рассказывал удивительнейшие вещи о необычайных медицинских знаниях и талантах этого очень много учившегося, но замечательно несчастливого врача и человека с отменно добрым и благородным сердцем, но большого неудачника.

Опять и тут я не помню многого и, может быть, самого замечательного, но, однако, могу записать один анекдот, который объясняет, в каком духе и роде были другие, пущенные в обращение для прославления Николавры.

Шёл один раз разговор о зубных болях - об их жестокой неутолимости и о неизвестности таких медицинских средств, которые действовали бы в этих болях так же верно, как, например, хинин в лихорадках или касторовое масло в засорениях желудка и кишок.

В обществе было несколько молодых в тогдашнее время врачей, и все согласно утверждали, что таких универсальных средств действительно нет, - что на одного больного действует одно лекарство, на другого - другое, а есть такие невчастные, на которых ничто не действует, "пока само пройдёт".

Вопрос очень специальный и неинтересный для беседы людей непосвящённых, но чуть к нему коснулся художественный гений Берлинского, - произошло чудо, напоминающее вмале источение воды из камня в пустыне. Крылатый Пегас-импровизатор ударил звонким копытом, и из сухой скучной материи полилась сага - живая, сочная
Страница 3 из 16 Следующая страница