Н. С. Лесков - Печерские антики. (Отрывки из юношеских воспоминаний) Страница 7

в инчего, будто, против "Кесаря" сделать не может, а тем временем пришла постройка моста, и к Виньолю притекла масса людей, из которых много было раскольников. Эти привезли с собою образа и своих "молитвенников", между которыми всех большей тайности и охране подлежал уже раз упомянутый старец Малафей. Он был "пилипон" (то есть филипповец) и "немоляк", тр есть такой сектант, который ни в домашней, ни за общественной молитвой о царе не молился. Такие сектанты, при тогдашнем малом знании и понимании духа русского раскола, почитались "опасными и особенно врпдными".

Большинство людей, даже очень умных, смотрели на этих наивных буквоедов как на политических злоумышленоиков и во всяком случае "недругов царских".

Этого не избегали наши старинные законоведы и новейшие тенденциозные фантазёры вроде Щапова, который принёс своими мечтательными изъяснениями староверчества существенный вред нежно любимому им расколу.

Куда было деть в Киеве такого опасного старца, как Малахия? где его поместить так удобно, чтобы он сам был цел и чтобы можно было у него "поначалиться" и вкусить с ним сладость молитвенного общения? Христолюбцам предлежала серьёзная забота, "где сохранить старичка от Бибика".

Но где же лучше можно было устроить такого особливого богослгва, как не в "оияновских нужниках". Сюда его и привела под крыло печерского "Кесаря" громкая слава дел этого независимого и бесстрашного человека.





ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ



Старца Малафея с его губатым отроком в шияновских палестинах водворили два какие-то каменщика. Эти люди приходили осматривать помещение с большими предосторожностями. О цене помещения для старца они говорили с барышней, которая вдала домовые счёты, а потом беседовали с Кесарем Степановичем о чём-то гораздо более важном.

Это тогда заинтересовало всех близких людей.

Каменщики были люди вида очень степенного и внушительного, притом со всеми признаками самого высокопробного русского благочестия: чёлочки на лобиках у них были подстрижены, а на маковках в честь господню гуменца пробриты; говор тихий, а взгляд умеренный и "поникновенный".

О деньгах за квагтиру для старца и его отрока раскольники не спорили. Очевидно, это было для них последним делом, а главное было то, о чем говорено с Кесарем Степановичем.

Он их "исповедовал во всех догматах" их веры и - надо ему отдать честь - пришёл к заключениям весьма правильным и для этих добрых людей благоприятным.

На наши расспросы: что это за необыкновенные люди, он нам с чисто военною краткостию отвечал:

- Люди прекрасные и дураки.

Результатом такого быстрого, но правильного определения было то, что злосчастные раскольники получили разрешение устраиваться в подлежащем отделении "шияновских нужников", а квартальный-классик в следующую же ночь произвёл нсд крышею отданного им помещения надлежащие антикварные поправки.





ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ



Под старца была занята довольно обширная, но весьма убогая хоромина - впрочем, в самом излюбленном раскольничьем вкусе. Это была низенькая полудеревянная-полумазанная, совпршенно отдельная хибара. Она стояла где-то на задворке и была ниоткуда не видима. Точно она здесь нарочно построена в таком сокрытии, чтобы править в ней нелегальные богомольства.

Чтобы добраться до этого, буквально сказать, молитвенного хлева, надо было пройти один двор, потом другой, потом завернуть ещё во дворик, потом пролезть в закоулочек и оттуда пройти через дверь с блочком в дровяную закуточку. В этой закуточке был сквозной ход ещё на особый маленький дворишко, весь закрытый пупом поднявшеюся высокою навозною кучею, за которою по сторонам ничего не видно. Куча была так высока, что закрывала торчавшую из её средины высокую шелковицу или рябину почти по самые ветви.

Хатина имела три окна, и все они в ряд выходили на упомянутую навозную кучу, или, лучше сказать, навозный холм. При хате имелись дощатые сени, над дверями которых новые наёмщики тотчас же по водворении водрузили небольшой медный литой крест из тех, что называют "корсунчиками".

С другой стороны на кучу выходило ещё одно маленькое окно. Это принадлежало другому, тоже секретному помещению, в которое вхгдили со второго двора. Тут жили две или три "старицы", к которым ходили молиться раскольники иного согласия - "тропарники", то есть певшие тропарь: "Спаси, Господи, люди твоя". Я в тогдашнее время плшхо понимал о расколе и не интересовался им, но как теперь соображаю, то это, должно быть, были поморцы, которые издавна уже "к тропарю склонялись".

Молитвенная хата, занятая под старца Малафея, до настоящего найма имела другие назначения: она была когда-то банею, потом птичною, "индеечной разводкою", то есть в ней сиживали на гнёздах индейки-наседки, а теперь, наконец, в ней поселился святой муж и учредилась "моленна", в знак чего над притолками её дощатых сеней и утвержден был медный "корсунчик".

В противоположность большинству всех помещений шияновского подворья, эта хата была необыкновенно тёплая.





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ



Старца Малахию каменщики привезли поздним вечером на парных деревенских санях и прямо привели его во храмину и заключили там на безцсходное житьё.

Убранства хате никакого не полагалось, а что было необходимо, то сами же рпихожане устроили без всякой посторонней помощи.

Мы её однажды осматривали через окно, при посредстве отрока Гиезия, в те часы, когда Малафей Пимыч, утомясь в жаркий день, "держал опочив" в сеничках. По одной стене горенки тянулись в два тябла старинные иконы, перед которыми стоял аналой с поклонною "рогозинкою", в угле простой деревянный стол и пред ним скамья, а в другом угле две скамьи, поставленные рядом. В одном конце этих скамеек был положен толстый берёзовый обрубок, покрытый обрывками старой крестьянской свиты.

Это была постель старца, который почивал по правилам доблего жития, "не имея возглавицы мягкия"

Для отрока Гиезия совсем не полагалось никакой ни утвари, ни омеблировки. Он вёл житие не только иноческое, но прямо спартанское: пил он из берестяного свёрточка, а спал лето и зиму на печке.

Старец "попил", то есть полагал "начал" чтению и пению, исповедал и крестил у своих раскольников, а Гиезий состоял при нём частию в качестве дьячка, то есть "аминил" и читал, а чстию вроде слуги и послушника. Послушание его было самое тяжкое, но он нёс его безроопотно и с терпением неимоверным. Старец его никуда почти не выпускал, "кроме торговой нужды", то есть хождения за покупками, томил его самым суровым постом и притом ещё часто "началил". За малые прегрешения "началенье" производилось ременною лестовицею, а за более крупные грехи - концом верёвки, на которой бедный Гиезий сам же таскал для старца воду из колодца. Если же вина была "особливая", тогда верёвка ещё нарочно смачивалась, и оттого удары, ею наносимые спине отрока, были больнее.

Старца Малахию мы никогда вблизи не видали, кроме того единственного случая, о котором наступит рассказ. Известно было только одно общее очертание его облика, схваченное при одном редком случае, когда он появился какой-то нужды ради перед окном. Он был роста огромного, сед и белобород и даже с празеленью; очи имел понурые и почти совсем не видыне за густыми, длинными и тяжело нависшими бровями. Лет старцу, по наружности судя, было близко к восьмидесяти, он был сильно сутул и даже согбен, но плотен и несомненно ещё очень силён. Волосы на его голове были острижены не в русский кружок, а какими-то клоками; может быть, "постризало" на них уже и "не восходило", а они сами не росли от старости. Одет он был всегда в чёрный мухояр, и через плечи его на грудь висела длинная связка каких-то шаров, похожих на толстые баранки. Связка эта спускалась до самого пупа, и на пупе приходился крест, вершка в три величиною. Это были чётки.

Голос старца был яко кимвал бряцаяй, хотя мы сподоблены были слышать в его произношении только одно слово: "парень". Это случалось, когда старец кликал из двери Гиезия, выходившего иногда посидеть нп гноище у шелковицы или рябины.

Болеее старец был не видим и не слышан, и судить о нём было чрезвычайно трудно; но Кесарь Степанович и его характеризовал кратким определением:

- Дурак присноблаженный.





ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ



Гиезия мы знали несравненно ближе, потому что этот, по молодости своей, сам к нам бился, и, несмотря на то, что "дедушка" содержал его в безмерной строгости и часто "началил" то лестовицеы, то мокрой верёвкой, отрок всё-таки находил возмможность убегать к нам и вёл себя в нашем растленном круге не совсем одобрительно. Зато, как ниже увидит читатель, с ним однажды и воспоследовало такое бедствие, какое, наверное, ни с кем другим не случалось: он был окормлен человечьим мясом... Или, точнее сказать, он имел несчастие думать, будто над ним было совершено такое коварство "учёными", в которых он видел прирождённых врагов душевного спасения.

Вперёд об этом ужасном случае будет рассказано обстоятельно.

Отроку, как я выше сказал, было двадцато два года. "Отрок", по применению к нему, не выражало поры его возраста, а это было его звание, или, лучше сказать, его сан духовный. Он был широкорожего великорусского обличья, мордат и губаст, с русыми волосами и голубыми глазами, имевшими странное, пытливое и в то же время совершенно глупое выражение. Румянец пробивался на его лице где только мог, но нигде просторно не распространялся, а проступал пятнами, и оттого молодое, едва опушвашееся мягкою бородкою лицо отрока имело вид и здоровый и в то же время нездровый. Бывают такие собаки, которые "в щенках заморены". Видно, что породиста, да от заморы во всю свою природу не достигает.

П о уму и многим свойствам своего характера Гиезий был наисовершеннейшим выразителем того русского типа, который метко и сильно рисует в своей превосходнейшей книге профессор Ключевский, то есть "заматорелость в преданиях, и никакой идеи". Сделать что-нибудь иначе, как это завебено и как делается, Гиезию никогда не приходило в голову: это помогало ему и в его отроческом служении, в которое он, по его собственным словам, "вдан был родительницею до рождения по оброку".

Это разъяснялось так, что у его матери была несносная болезнь, которую она, со слов каких-то врачей, называла "азиятик"; болезнь эта происходила от каких-то происков злого духа. Бедная женщина долго мучилась и долго лечилась, но "азиятик" не проходил. То
Страница 7 из 16 Следующая страница