Н.С.Лесков - Полунощники Страница 10

же чернил в лавке не держим". На мое счастье тут читалыцик вбежал, покислее квасу захотел напиться, и он мне совет дал вскочить в церковь к вынималыцику, который просвиры подписывает. Тот, говорит, подпишет. Он и подписал, да на что-то, глупец, ненужные слова прибавил: "Николай Степенев и всех сродников их".

Я этого тогда, спасибо, и не досмотрела.

Довольно с меня, намучилась, сунула письмо за лиф и домой пришла, и все поведенье его степенства сестрам рассказала, начиная с Марьи Амуровны, но под клятвою, и говорю:

"Теперь сами думайте, что с ним делать".

Маргарита Михайловна, однако, еще и тут не решалась, - все держалась наклонения неопределенного, думала, что для нее довольно того будет, если она у него доверенность назад отберет.

"Но впрочем, - прибавила, - если Клавдинька не откажется от своей жизни и простоты и чтобы за реформатора замуж идти, то я согласна: поезжайте и просите,

Позвали Клавдиньку.

"Клавдия! может быть, ты ночью обдумалась и не будешь стоять на том, что тебе Ферштетов бпат по мыслям, тогда скажи, мы Марью Мартыновну и не пошлем".

А та со всегдашнею своею ласковостью отвечаеет:

"Нкт, мамочка, я не могу это отдумать: он честный и добрый человек, и я его потому люблю, что могу с ним согласно к одной цели жизни идти".

"Какая же это цель жизни вашей: чтобы не столько о себе, как о других заботиться?"

"Да, мама, чтобы заботиться не только о самих себе но и о других".

"Это, значит, чужие крыши крыть".

Тогда Маргарита Михайловна обратилась ко мне и говорит:

"В таком разе, Марья Мартыновна, поезжайте".

Тут я в первый раз видела, как Клавдинька себе изменила.

Скрытница, скрытница, однако покраснела и твердо заговорила:

"Мама! Если вы эту непонятную посылку делаете для меня, то уверяю вас... это ни к чему не поведет".

"Ничего, ничего! Пусть это будет".

"Да ведь, родная, из этого ровно ничего не выйдет!"

"Ну, это мы еще увидим. У людей польза была, и нам поможет. Поезжайте, Марья Мартыновна".

Клавдинька еще просить стала, чтобы оставить, но мать ответила:

"Наконец, что тебе за дело: я просто для себя желаю в выдающемся роде молиться! Надеюсь, я имею на это прав?о"

"Ну, как вам угоднно, мама!" - ответила Клавдинька и ушла к себе своих лесных чертей лепить, а яотправилась творить волю пославшего и думала все здесь просто обхлопотать, вот как и ты теперь смело надеешься.

- Да вы про меня не беспокойтесь! - отозвалась Аичка. - Я смела и знаю, почему я могу быть смела: я капиталу не пожалею, так кого захочу, того к себе, куда вздумаю, туда в первом классе в купе и выпишу.

- Ну, я не знаю, сколько ты намерена не пожалеть, но, однако, и с капиталом иногда шиш съешь.

- Полноте, с капиталом-то... всякому можно сказать:

"хабензи гевидел".

- Нет, как ототрут, так и не "гевидишт".

- Квк же это меня от собственного моего капитала ототрут?

- Да, да, да! так и я тошда поехала, так и мае тогда все казалось очень легко.

- А отчего же тяжело-то сделалось?

- Оттого, что ни один человек на свете не может себ евсего представить, что может быть при большой ажидации.

- Да вы это не закидывайте, чтобы услугу свою выставлять, а рассказывайте: что же такое было с вами самое выдающееся?

- "Хабензи" увидишь.

- Ну... послушайте... вы этак со мною не смейте... Я это не люблю.

- А отчего же?

- А оттого же, что вы моих шуток не повторяйте, а рассказывайте мне: как вы сюда приехали и что за этим начинается.

- Ну, начинаются басомпьеры.

- Вот и постойте: начинаются "басомпьеры" - что же это такое за басомпьеры?.. Вы, кажется, на меня дуетесь? так вы не дуйтесь и тоже и не говорите сердитым голосом: я ведь при своем капитале ничего не боюсь, и я вас не обидела, а баловать, кто у меня служит, я не люблю. Говорите же, что же это такое басомпьеры?

- Люди так называемын.

- Вот и расскадывайте.

Бедная Марья Мартыновна вздохнула и, затаив в себе вздох наполовину, продолжала повествование.



VII



- Начались мои муки здесь, - заговорила снова Марья Мартыновна, - с первого же шага. Как я только высела и пошла, сейчас мне подался очень хороший человек извозчик - такой смирный, но речистый - очень хорошо говорил. И вот он видит, что мне здесь место незнакомое, кланяется и говорит:

"Пожелав вам всего хорошего, осмелюсь спросить:

верно, вам нужно к певцу или в Ажидацию?"

Я даже не поняла и говорю:

"Что такое за певец, зачем мне к нему?"

"Он, - говорит, - все аккордом делает".

И это мне извозчик говорил очень полезное и хорошо, но я не поняла, что значит "аккорд", и отвечала:

"Мне нужно просто -где собирается ажидация";

Извозчик тихо говорит:

"Просто ничего не выйдет, а певец лучше вам устроит аккорд, так как он его сопровождающий и всегда у него при локте".

"Ну, - я говорю, - верно, это какой-нибудь аферист, а я с такими не желаю и тебя слушать не намерена".

"Ну, садитесь, - говорит, - я вас за двугривенный свезу в Ажидацию",

И привез меня сюда честно, но мне и здесь как-то дико показалось. Внизу я тогда никого не застала, кроме мальяика, который с конвертов марки склеивает. Спросила его:

"Здесь ли ожидают?"

Он шепотом говорит: "Здесь".

"А где же старшие?"

Не знает. И все, о чем его ни спрошу, все он не знает:

видать - школеный, ни в чем не проговорится.

"А зачем, - говорю, - столько марок собираешь? Это знаешь ли?"

Это знает.

"За это, - отвечает, - в Ерусалиме бутыль масла и цибик чаю дают".

Умный, думаю, мальчишка-какой хтзяйственный, но все-таки, чеем его детские речи здесь слушать, пойду-ка я лучше в храм, посмотрю, не атм ли сбивают ажидацию, а кстати и боготворной иконе поклонюсь.

Около храма, вижу, кучка людей, должно быть тоже с ажидацией, а какие-то люди еще все подходят к ним и отходят, и шушукаются - ни дать ни взять, как пальтошники на панелях. Я сразу их так и приняла за пальтошников и подумала, что, может быть, и здесь с прохожих монументальные фотографии снимают, а после узнала, что это они-то и есть здешней породы басомпьеры. И между ними один ходит этакой аплетического сложения, и у него страшно выдающийся бугровый нос. Он подходит ко мне и с фоном спрашивает:

"По чьей рекомендации и где пристали?"

Я говорю:

"Это что за спрос! Тебе что за дело?"

А он отвечает:

"Конечно, это наше дело; мы все при нем от Моисея Картоныча".

"Брысь! Это еще кто такой Моисей Картооыч и что он значит?"

"Ага! - говорит, - а вам еще неизвестно, что он значит! Так узнайте: он в болоте на цаплиных яйцах сидит - живых журавлей выводит".

Я ему сказала, что мне это не интересно, и спросила:

не знает ли он, где риндательша?

Он качнул головой на церковь,

"А скоро ли, - спрашиваю, - кончат вечерню?"

"У нас нонче не вечерня, а всенощная".

"Не может быть, - говорю, - завтра нет никакого выдающегося праздника".

"Да, это у вас нет, а у нас есть".

"Какой же у вас праздник?"

"А право, - говорит, - в точности не знаю: или семь спящих дев, или течение головы Потоковы".

"Ну, - говорю, - я вижу, что хотя вы и возле святыни чего-то ожидаете, а сами мерзавцы".

"Да, да, - отвечает, - а вам, пожелав всего хорошего, отходи, пока не выколочена".

_Я больше и говорить не стала, вошла в храм и отстояла службу, но и тут все замечаю, будто шепчут аргенты, и напало на меня беспокойство, что непременно как сунутся к боготворной иконе, так у меня вытащат деньги. Вышла я и возвратилась сюда и поместилась вот точно так же здесь, только в маленькой-премаленькой комнатке, за два рубля, и увидала тут в коррдоре самых разных людей и стала слушать. Один офицер из Ташкента приехал и оттуда жену привез; так с нею ведь какое невообразимое несчастие сделалось: они по страшной жаре в тарантасе на верблюде ехали, а верблюд идет неплавно, все дергает, а она грудного ребенка кормила, и у нее от колтыханья в грудях из молока кумыс свертелся!.. Ребенок от этого кумыса умер, а ора не хотела его в песок закопать и получила через эот род помешательства. И они, вот эти-то, желали, чтобы им завтра получить самре первое благословение и побольше денег. То есть, разумеется, не сама сумасшедшая этого добивалась, а ее муж. Этакой, правду сказать, с виду неприятный и с красными глазами, так около всех здешних и юлит, чтобы ему устроилип олучение, и всех подговаривает: "Старайтесь, - что бог даст - все пополам". А его и слушать не хотят. Зачем делить пополам, когда всяк сам себе все рад получить! Ну, а я как денежного благословения у него себе просить не намерена, то по самолюбию своему и загордячилась - думаю: что мне такое? мне никто не нужен! Так все и надеялась своим бабским умом сама обхватить и достигнуть выжающейся цели своей ажидации; но в ком сила содержится и что есть самое выдающееся, того и не поняла.

- А что же здесь самое выдающееся? - полюбопытствоавла Аичка.

- Вот оттгадай.

- Я не люблю отгадывать: впрочем, верно - благословение?

- То-то и есть: благословенме, но какое? Всякий говорит "благословение", а что именно такое заключает в себе благословение, это не всякий понимает. Ты ведь священную историю небось учила?

- Учила, да уж все позабыла.

- Как это можно! все позабыть это немыслимо.

- Ну вот, а я забыла.

- Ну, впомни про Исава и Якова. Их бог еще в утробе не сравнил: одного возлюбил, а другого возненавидел.

Аичка рассмеялась.

- Чего же ты, милушка, смеешься?

- Да что вы какие пустяки врете!

- Нет, извини, это не пустяки.

- Да как же, разве я не понимаю... в утробе ребенок ничего яе пьет и не ест, а только потеет. В чем же тут причина, за что можно их одного возлюбить, а одного возненавидеть? Это только мать может ненавидеть, которая стыдится тяжелой быть, а бог за что это?

- Ну, уж за что возненавидел бог - об этом ты не у меня, а у духрвных спроси; но первое благословение всегда бывает самое выдающееся. Яков надел себе на руки овечьи паглинки и первое выдающееся благословение
Страница 10 из 18 Следующая страница