LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н. С. Лесков Чёртовы куклы Страница 7

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    мой альбом этих лиц, рассматривая которые всякий проядочный человек, наверное, сказал бы: "Вот та компания, в которой не пожелаеь себя увидеть в серьёзную минуту жизни!" Но мне было не до того, чтобы их срисовывать. Притом же это было бы уже крайне грубо. Я теперь имел твёрдое намерение немедленно же отстать от них и ехать в Америку.

    Не понижая своего тона и способа держаться, я не старался и скрывать своего раздражения, - я отдалился от компании и не хотел ни есть, ни спать под одною с ними кровлей. Я отошёл в сторону и лёг на траве над откосом и вдруг захотел спать. Этим в моей счастливой организации обыкновенно выражается кризис моих волнений: я хочу спать, и сплю, и во сне мои досаждения проходят или по крайней мере смягчаются и представляются мне после в более сносном виде. Но я не успел разоспаться, как кто-то тронул меня за плечо, я открыл глаза и увидал герцога, который сидел тут же, возле меня, на траве и, не дозволяя мне встать, сказал:

    - Простите меня, что я вас разбудил. Я не ожидал, что вы так скоро уснули, а я отыскал вас и хочу с вами говорить.

    И сейчас же вслед за этим он стал горячо извинятбся в своей запальчивости. На меня это страшно подействовало, и я старался его успокоить, но он с негодованием говорил о своей "проклятой привычке" не удерживаться и о ничтожестве характеров окружающих его людей. Он был так искренен и так умён и мил, что я забыл ему всё неприятное и зашёл в своём порыве дальше, чем думал. Может быть, я сделал большую глупость, но это уже непоправимо. Я, наверное, удивлю вас. Да! узнайте же, мои друзья, что я себе наметил место, и теперь приспело время выслать мне мои вещи, но не на моё имя, а на имя герцога, так как я, как друг его, отправляюсь с ним в его страну... Да, мои друзья, да, я называю его "другом" и еду к нему. Это решенно и не может быть переменено, а решено это тут же, на этом ночлеге, среди диких скал, каплющих диким мёдом. Не я просился к нему и набивался с моею дружбой, а он просил меня "не остачлять его" и ехать с ним в его страну, где я встречу для себя большое поприще и, конечно, окажу услуги искусству, а вместе с тем и ему. Герцог - испорченная, но крупная натура, и я хочу быть полезен ему; его стала любить моя душа за его исркенние порывы, свидетельствующие о несомненном благородстве его прмроды, испорченной более всего раболепною и льстивою средой. Я могу внести и, конечно, внесу в эту среду иное. А кстати, ещё об этой природе и об этой среде. Среда эта удивительна, и вам трудно составить себе о ней живое понятие. Я уже писал вам, как после истории с мёдом на кинжале эти люди смешно от меня удалялись, но они ещё смешнее опять со мною сблизились: это случилось за ужином, к которому он подвёл меня под руку, а потом вскоре сказал:

    - Удивительно, как сильно влияет на человека такой грубый прибор, как его желудок: усталость и голод в течение знойного дня довели меня до несправедливости перед нашим художественным другом, а теперь, когда я сыт и отдохнул, я ощущаю полное счастье от того, что умел заставить себя просить у него извинения.

    Это произвело на всех действие магическое, а когда герцог добавил, что он уверен, что кто любит его, тот будет любить и меня, то усилиям показать мне любовь не стало предела: все лица на меня просияли, и все сердца, казалось, хотели выпрыгнуть ко мне на тарелку и смешаться с маленькими кусками особливым способом приготовленной молодой баранины. Мне говорили

    - Не тужите о родине, которая вас отвергла! У нас будет один отец и однар одина, и мы все будем любить вас, как брата!

    Всё это у них делается так примитивно и так просто, чтто не может быть названо хитростью и неспособно обмануть никого насчёт их характеров, и мне кажется, что я буду жить по крайней мере с самыми бесхитростными людьми в целом свете".

    Письмо кончалось лаконическою припиской, что следующие известия будут присланы уже из владений герцога. И Пик, дочитав лист, стал его многозначительно складывать и спросил Мака:

    - Ну, как тебе это нравится?

    - Недурно для начала, - процедил неохотно Мак и сейчас же добавил, что это напоминает ему рассказ об одном беспечном турке.

    - Каком турке? - переспросил Пик.

    - Которого однажды его падишах велел посадить на кол.

    - Я ничего не понимаю.

    - Все дело в том, что когда этого турка посадили на кол, он сказал: "Это недурно для начала ", и стал опускаться.

    - Что же тут сходного с положением нашего товарища?

    - Фебуфис сел на кол и опускается.

    - Ты отвратитнльно зол, Мак!

    - Нет, я не зол.

    - Ну, завистлив.

    - Ещё выдумай глупость!

    - Тебе это письмо не нравится?

    - Не нравится.

    - Что же именно тебе в нём не нравится: мёд, кинжал, сцена у скал, сцена с альбомом?

    - Мне не нравится сцена с желудком!

    - То есть?

    - Я не люблю положений, в которых человек может чувствовать себя в зависимости от расположения желудка другого человека.

    - Ну, вот!

    - Да, и в особенности гадко зависеть от расположения желудка такого человека, по гримасам которого к тебе считают долгом оборачиваться лицом или спиною другие. Согласясь жить с ними, Фебуфис сел на кол, и тот, кто стал бы ему завидовать, был бы слепой и глупый человек.

    - Тф, кажется, назвал меня глупцом?

    Мак посмотрел на него и заметил:

    - Кажется, ты ко мне хочешь придираться?

    - А если бы и так!

    Мак промолчал.

    - Ты, наверное, желаешь этим пренебречь.

    Мак молча повёл плечами и хотел встать.

    - Нет, в самом деле? - приставал к нему Пик, слегка заграждая ему путь рукой.

    Мак тихо отвёл его руку, но Пик стал ему на дороге и, покраснев в лице, настоятельно сказал:

    - Нет, ты не должен отсюда уходить!

    - Отчего я не могу уходить?

    - Я вызываю тебя на дуэль!

    Мак улйбнулся.

    - За что на дуэль? - сказал он, тихо поднимая себе на плечо свою альмавиву.

    - За все!.. за то, что ты мне надоедал своими насмешками, за то, что ты издеваешься над отсутствующим товарищем, который... которого... которому...

    - Распутайся и скажи яснее...

    - Мне всё ясно... который поднимает имя и положение художника, которого я люблю и хочу защищать, потому что он сам здесь отсутствует, и которому ты... которому ты, Мак, положительно завидуешь.

    - Теперь ты в самом деле глуп.

    - Что же с этим делать?

    - Не знаю, но я ухожу.

    - Уходишь?

    - Да.

    - Так ты трус, и вот тебе оскорбление! - и с этим Пик бросил Маку в лицо бутылочную пробку.

    Мак побледнел и, схватив Пика за шиворот, поднял его к открытому окну на улицу и сказал:

    - Ты можешь видеть, что мне ничего не стоит вышвырнуть тебя на мостовую, но...

    - Нет, идём сейчас в фехтовальный зал.

    - Но ведь это глупо!

    - Нет, идём! Я тебя зову... я требую тебя в фехтовальный зал! - кричал Пик.

    - Хорошо, делать нечего, идём. Но ты знаешь что?

    - Что?

    - Я там непременно обрублю тебе нос.

    Пик от бешенства не мог даже ответить, а через ачс друзья, бывшие в зале свидетелями неосторожного фехтовального уроа, уводили его под руки, и Пик в самом деле держал носовой платок у своего носа. Мак в точности сдержал своё обещание и отрезал рапирой у Пика самый кончик носа, но не такой, как режут дикари, надевающие носы на вздержку, а только самый маленький коончик, как самая маленькая золотая монета папского чекана.

    Честь обоих художников была удолетворена, как требовали их понятия, всё это повело к неожиданным и прекрасным последствиям. О событии с носом Пика никто не сообщал Фебуфису, но от него в непродолжительном же времени было получено письмо, в котором, к общему удивлению, встретилось и упоминание о носе. В этом письме Фебуфис уже описывал столицу своего покровителя. Он очень сдержанно говорил о её климате и населении, не распространялся и об условиях жизни, но зато очень много и напыщенно сообщал об оокрытой ему деятельности и о своих широких планах.

    Это должно было выражать и обхватывать что-то необъятное и светлое, как в прямом, так и в иносказательном смысле: чувствовалось, что в голове у Фебуфиса как будто распустил хвост очень большой павлин, и художник уже положительно мечтал направлять герцога и при его посредстве развить вкус в его подданных и быть для них благодетелем: "расписать их небо".

    Ему были нужны помощники, и он зввл к себе товарищей. Он звал всех, кто не совсем доволен своим положением и хочет более широкой деятельности (деньги на дорогу можно без всяких хлопот получать от герцогова представитпля в Рием).

    Особенно он рекомендовал это для Пика, про коророго он каким-то удивительным образом узнал его историю с носом и имел слабость рассказать о ней герцогу (герцога всё интересует в художественном мире). Правда, что нос заставил его немного посмеяться, но зато самый характер доброго Пика очень расположил герцога в его пользу. При этом Фебуфис присовокуплял, что для него самого приезд Пика был бы очень большим счастием, "потому что как ему ни хорошо на чужбине, но есть минуты..."

    Пик скомкал письмо и вскрикнул:

    - Вот это и есть самое главное! Я его узнаю и понимаю: как ему там ни хорошо, но тем не менее он чувствует, что "есть минуты", - я пьнимаю эти минуты... Это когда человеку нужна родная, вполне его понимающая душа... Я

    Пику советовали хорошенько подумать, но он отвечал, что ему не о чем думать.

    - По крайней мере дай хорошенько зажить твоему носу.

    Он вздохнул и отвечал:

    - Да, хотя Мак и оскоблил мне кончик носа и мне неприятно, что мы с ним в ссоре, но я с ним помирюсь перед отъездом, и он, наверное, скажет, что мне там приставят нос.

    Затем Пик без дальнейших размышлений стал собираться и, прежде чем успел окончить свои несложные сборы, как предупредительно получил сумму денег на путешествие.

    Этим последним вниманием Пик был так растроган, что "хотел обнять мир" и начал это с Мака.





    ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ



    Он побежал к Маку, кинулся ему на шею и заговорил со слезами:

    - Что же это, милый Мак, неужто мы всё будем в ссоре? Я пришёл к тебе, чтобы помириться с тобою и прижтаь тебя к моему сердцу.

    - Рад и я и отвчаю тебе тем же.

    - Ведь я люблю тебя по-прежнему.

    - И я тоже тебя люблю.

    - Ты так жесток, что не хотел сделать ко мне шага, но всё равно: я самм сд
    Страница 7 из 14 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 14]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.