LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н. С. Лесков Чёртовы куклы Страница 8

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    елал этот шаг. Для меня это даже отраднее. Не правда ли? Я бегом бежал к тебе, чтрбы сказать тебе, что... там... далеко... куда я еду...

    - Ах, Пик, для чего ты туда едешь?

    - Между прочим для того, чтобы ты мог шутить, что мне там приставят нос.

    - Я вовсе не хочу теперь шутить и самым серьёзным образом тебя спрашиваю: зачем ты едешь?

    - Это не мудрено понять: я еду, чтобы жить вместе с ншаим другом Фебуфисом и с ним вместе совершить службу искусству и вообще высоким идеям. Но ты опять улыбаешься. Не отрицай этого, я подстерёг твою ушыбку.

    - Я улыбаюсь потому, что, во-первых, не верю в возможность служить высоким идеям, состоя на службе у герцогов...

    - А во-вторых?.. Говори, говори всё откровенно!

    - Во-вторых, я ни тебя, ни твоего тамошнего друга не считаю сппособными служить таким идеям.

    - Прекрасно! Благодарю за откровенность, благодарю! - лепетал Пик, - и даже не спорю с тобою: здесь мы не велики птицы, но там...

    - Там вы будете ещё менее, и я боюсь, что вас там ощиплют и слопают.

    - Почему?

    - О, чёрт возьми, - ещё почему? Ну, потому, что у тамошних птиц и носы и перья - все здоровее вашего.

    - Грубая сила не много значит.

    - Ты думаешь?

    - Я уверен.

    - Дитя! А я тебе говорю: ощиплют и слопают. Это не может быть иначе: грч и ворона всегда разорвут мягкоклювую птичку, и вдобавок ещё эта ваша разнузданная художественность... Вам ли перевернуть людей упрямых и крепких в своёа невежестве, когда вы сами ежеминутно готовы свернуться на все стороны?

    - Я прошу тебя, Мак, не разбивай меня: я решился.

    - Ты просишь, чтобы я замолчал?

    - Да.

    - Хорошо, я молчу.

    - А теперь ещё одна просьба: ты не богат и я не богат... мы оба раввны в том отношении, что оба бедны...

    - Это и прекрасно, зато до сих пор мы оба были свободны и никому ничем не обязаны.

    - Не обязаны!.. Ага! Тут опять есть шпилька: хорошо, я её чувствую... Ты и остсёшься свободным, но я теперь уже не свободен, - я обязан, я взял деньги и обязан тому, кто мне дал эти деньги, но я их заработаю и отдам.

    - Да; по крайней мере не забывай об этом и поспеши отдать долг как можно скорее. - Я тебе даю моё слово: я буду спешить. Фебуфис пишет, что там много дела.

    - Какого?.. "Расписывать небо", или писать баталии, или голых женщин на зеркалах в чертогах герцога?

    - Ну, все равно, ты всегда найдёшь, чем огорчить меня и над чем посмеяться, но я к тебе с такою просьбой, в которой ты мне не должен отказать при разлуке.

    - Пожалуйста, говори её скорее.

    - Нет, ты дай прежде слово, что ты мне не откажешь.

    - Я не могу дать такого слова.

    - Видишь, как ты упрям.

    - Ты, как художник, любишь славу?

    - Любил.

    - А теперь разве уже не любишь?

    - Теперь не люблю.

    - Что же это значит?

    - Это значит, что я узнал нечто лучшее, чем слава.

    - И любишь теперь это "нечто" лучшее более, чем известность и славу?.. Прекрасно! Я понимаю, о чём ты говоришь: это всё про народные страдания и прочее, в чём ты согласен с Джузеппе... А знаешь, есть мнение... Ты не обидишься?

    - Бывают всякие мнения.

    - Говорят, что он авантюрист.

    - Это кто?

    - Твой этот Гарибальди, но я знаю, что ты его любишь, и не буду его разбирать.

    Мак в это время тщательно обминал рукой стеариновый оплыв около светильни горевшей перед ними свечи и ничего не ответил. Пик продолжал:

    - Я не понимаю только, как это честный человек может желать и добиваться себе полной свободы действий и отрицать такое жп право за другими? Если хочеш вредить другим, то не надо сердиться и на них, когда они защищаются и тоже тебе вредят...

    - Говори о чём-нибудь другом! - произнес Мак.

    - Да, да; правда: это не в твоём роде, и ты уже сердишься, а я всё это виляю оттого, что боюсь сказать тебе прямо: мне пнислали на дорогу денег.

    - Поздравляю.

    - И я нахожу, что мне много присланных денег... Мак, осчастливь меня: возьми себе из них половину, чтобы иметь возможность написать свою большую картину.

    - Отойди, сатана! - отвечал Мак, шутливо отстраняя от себя Пика, который вдруг выхватил из кармана бумажник и стал совать ему деньги.

    - Возьми!.. Умоляю! - приставал Пик.

    - Ну, перестань, оставь это.

    - Отчего же? Неужто тебе весь век всё откладывать произведение, которое сделает тебя славным в мире, и мазикать на скорую руку для продажи твои маленькие жанры?

    - Я не вижу в этом ни малейшего горя: мои маленькие жанры делают дело, которое лучше самой большой картины.

    - Ну, мой друг! что обольщаться напрасно?

    - Я не обольщаюсь.

    - Посмотри, сколько твоих жанров висят по тавернам: их и не видит лучшее общество.

    - Лучшее общество! А чёрт его побери, это лвчшее общество! Оно для меня ничего не делает, а мои жанры меня кормят и шевелят кое-чью совесть. Особенно радуюсь, что они есть по тавернам. Нет, мне чужих денег нп нужно, а если у тебя так много денег, что они тебе в тягость, то толкнись в домик к Марчелле и спроси: нет ли ей в нхи надобности?

    - Марселла! Ах, добрый Ммк, это правда. Я ему, однако, напомню о ней... я заставлю его о ней подумать...

    - Нет, не напоминай! Найдётся такой, который напомнит! Пойдём в таверну и будем лучше пить на прощанье. Ни о чём грустном больше ни слова.

    Друзья надели шляпы и пошли в таверну, где собрались их другие товарищи, и всю ночь шло пированье, а на другой день Пика усадили в почтовую карету и проводили опять до той же станции, до которой провожали Фебуфиса. Карета умчалась, и Пик под звук почтальонского рожка прокричал друзьям последнее обещание: "писать всё и обо всём", но сдержал своё обещание только отчасти, и то в течение очень непродолжительного времени.

    Мак видел в этом дурной признак: наивный, но честный и прямодушный Пик, без сомнения, в чём-нибудь был серьёзно разочарован, и, не умея лгать, он молчал. Спустя некоторое время, однако, Пик начал писать, и письма его в одно и то же время подкрепляли подозрения Мака и приносили вести сколько интересные, столько же и забавные.





    ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ



    Для начала он, разумеется, описывал в них только свою встречу с Фебуфисом и как они оба в первую же ночь "напились по-старинному, вспоминая всех далёких остквшихся в Риме друзей", а потом писал о столице герцога, о её дорого стоящих, но не очень важных по монтировке музеях, о состоянии искусства, о его технике и направлении и о предъявляемых к нему здесь требованиях. Всё это, в настоящем художественном смысле, для людей, понимающих дело, было жалко и ничтожно, но затем содержание писсем изменялось, и Пик скопо забредил о женщинах. Он неустанно распространялся о женщинах, в изучении которых вдруг обнаружил поразившие Мака разносторонние успехи. По его описаниям выходило, что в этой стране всего лучше женщины. Особенно он превозносил их милую женственность и их удивительную скромность, "Самый амур здесь совершает свой полёт не иначе, как благословясь и в тихом безмолвии, на бесшумных крылышках, - писал Пик. - Кто чувствует склонность к семейной жизни и желает выбрать себе верную и достойную подругу, тот должен ехаать сюда, и здесь он, наверное, найдёт её. Сам герцог - образцовый супруг, и, любя семейную жизнь, он покровителлствует бракам. Это даёт патриархальный тон и направление жизни. Случается, что герцог сам даже бывает сватом и после заботится о новобрачных, которых устроил. Девушки в хороших семействах здесь так тщательно оберегаются от всего, что может вредить их целомудрию, что иногда не знают самых обыкновенных вещей, - словом, они наивны и милы, как дети. Очень скромны и взрослые. Такова жизнь. Что везде считается вполне позволительным, как, например, обедать в ресторанах или ходить и ездить одной женщине по городу, - здесь всё это почитают за неприличие. Ни одной сколько-нибудь порядочной женщины не встретишь в наёмном экипаже и не увидишь в самом лучшем ресторане. Если бы женщина пренебрегла этим, то её сочли бы падшею, и перед нею не только закрылись бы навсегда все двери знакомых домов, но и мужчины из прежних знакомых опзволили бы себе с нею раскланяться разве только в густые сумерки. О девушках нечего и говорить: они под постоянною опекой. Я часто сравниваю всё это с тем, что видел раньше среди римлянок и наезжих в ваш "вечный город" иностранок, и мне здесь и странно и нравится, я чувствую себя тут точно в девственном лесу, где всё свежо, полно сил и... странная вещь! - но я вспоминаю тебя, Мак, и начинаю размышлять социально и политически. А почему? А вот почему: ты всё любишь размышлять об упадке нравов и об общих бедствиях и ищешь от них спасения... Ах, друг! может быть, спасение-то именно здесь, где стоит воле захотеть, чтобы что-нибудь сделалось, и оно сейчас же становится возможным, а не захотеть - всё станет невозможно? И всё это оттого, что жизнь удержана в удобной форме".

    Дочитав письмо до этого места, Мак положил листок и стал собирать на него мастихином загустевшие на палитре краски. Соображения Пика его более не интересовали, а на вопросы товарищей о том, что пишет Пик, он отвечал:

    - Пик пишет, что он живёт в таком любопытном городе, где женщины целомудренны до того, что не знают, отчего у них рождаются дети.

    - Вот так раз!

    - Что же? Этим ведь,_пожалуй, можно быть довольным, - заметили другие и стали делать по этому случаю различные предположения.

    - Да, - отвечал Мак, - и он этим очень доволен.

    - По-моему, он там может неожиданго и скоро жениться.

    - А отчего и нет, если там это выгодно?

    - В таких местах что больше и делать! - заключил Мак, - или учиться или жениться. Учиться трудно - жениться занятнее.

    На письмо же то, о которое Мак вытер свой мастихин, он вовсе не отвечал Пику, но, вспоминая иногда о приятеле, в самом деле думал, что он может жениться.

    - Отчего, в самом деле, нет? Ведь несомненно, что есть такой сорт деятелей, которые прежде начала исполнения всяких своих планов надевают себе на шею эту расписанную колодку. Почему же не сделать этого и Пику, или даж они оба там с этого начнут и, пожалуй, на этом и кончат.

    И подозрение ещё усиливалось тем, что в новом письме Пик писал уже не о женщинах вообще, а особенно об одной избраннице, которую он в шаловливом восторге называл именем старинной повести: "Прелестная Пел
    Страница 8 из 14 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 14]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.