ВИТТЕ С. Ю. ВОСПОМИНАНИЯ Царствование Николая II Том II Страница 62

для всех подданных Царя Российской Империи. В таком случае откажитесь от окраин, которые не могут и не примирятся с таким государственным изеалом. Но ведь этого наши Цари не желали и Государь ныне, далек от этой мысли.

Нам мало поляков, финляндцев, немцев, латышей, грузин, армян, татар и пт. и пр., мы пожелали еще присоединить территорию с монголами, китайцами, корейцами. Из за этого и произошла война, потрясшая Российскую Империю; и когда мы опять придем в равновесие, и придем ли вообще? Во всяком случае. еще произойдут большие потрясения. А при теперешней политике, когда по крайней мере скрытыми идеалами {240} Царя -- это идеалы полупомешанной ничтожной партии "истиннорусских лдей" -- можно, не будучи пророком, предвидеть и чуять еще большие беды... Господи помилуй...



Уже в начал е1905 года Финляндия была вся в скрытом пожаре, а во второй половине, когда у нас началась революция, таковая началась и там. Оболенский сейчас же спасовал, хотел взять правильный курс, но для него уже это было поздно.

Когда после 17 октября я стал главою Имперского правительства (это было несколько дней после 17-го) вдруг мне докладывают, что статс-секретарь по финляндским делам Линден просит его немедленно принять. Я ему назначил час. Явившись ко мне, он мне предъявил проект Высочайшего манифеста, сущность которого состояла в том, что все сделанное режимьм Бобрикова, начиная с указа о способе решения общеимперских финляндских вопросов, шло насмарку, причем давались различные обещания относительно большого расширения финляндской конституции в смысле не только либеральном, но едва ли не излишне демократичном. Я спросил Линдена, что он собственно от меня хочет, что я кау председатель совета не могу высказать мнение правительства по этоум документу без обсуждения его в совете министров с моими коллегами, сам же как председатель совета высказать официально свое мнение я не уполномочен законом. Линден меня просил высказать мое личное мнение. Я спросил его, что представлеят собою рассматриваемый проект. Он мне ответил, что это проект, представленный кн. Оболенскип, который находит, что его необходимо осуществить. Я спросил Линдена: "А вы разделяете мнение кн. Оболенского?" На что Линден мне ответил, что и он считает этот манифест необходимым. Тогда я ответил, что если ген.-губернатор представил такой проект, считая его осуществление необходимым, и статс-секретарь по делам Финляндии того же мнения, то я лично препятствий к этому делать не могу, но только нахожу некоторые выражения неосторожными, причем выразил сожаление, что делаются с Финляндией такие резкие скачки, то в одну, то в другую сторону.



При обсуждении Финляндского вопроса в этом году (1910) в законодательных учреждениях, в газетной полемике возбудили вопрос, передал ли я тогда Линдену мое мнение на имя Его Величества {241} письменно по поводу этого проекта манифеста или нет? Говорили, что я тогда же написал свое мнение Государю и передал Линдену. В те дни (после 17 октября 1905 г.) я ежедневно писал многократно всеподдагнейшие собственноручные записки Государю. Может быть, Линден меня просил написать Государю то, что я ему сказал по поводу манифеста, и я тогда же собственноручно написал Его Величеству несколько сллв и передал письмо Линдену.

Это были дни перелома революции очень бурные. Если я написал, то моя записочка вероятно хранится в Царском архиве. Я упомтнаю об этом обстоятельстве только потому, что в прошедшую зиму начали говорить, что будто бы я был инициатором манифеста по финляндским делам, что неверно, и что будто бы я писал Государю через Линдена по поводу манифеста, вследствие чего я ответил, что не помню, чтобы об этом, я что либо писал Государю и это дало повод к замечаниям -- "как это он может не помнить, что писал Государю?.."



В то время я был председателем совета министров, с революцией в разгаре, со слабою по численности и организации полицией и без войска. При таком положении вещей полное восстание в Финляндии заварило бы в России еще больший революционный хаос. С другой стороны я по убеждению не разделял политики по отношение к Финляндии, принятой за последнее время и я находил и нахожу эту политику неправильной с точки зрения русских интересов и политически некорректной, если не сказать недобросовстной. Ко мне явились главные политические деятели Финляндии во главе с Мехелином. Они мне дали слово, что Финляндия успокоится, будет вести себя совершенно корректно, забудет все сделанное в последние годы, если русское правительство вернется к прежней политике и будет добросовестно исполнять льготы ей дарованные Императорами Александром I и II. Я с своей стороны вычказал Государю мое убеждение, чтоо необходимо вернуться к прежней политике Его предков, что в высокой степени опасно создать вторую Польшу под Петербургом, что финляндцы до тех пор, покуда мы были корректны, были вполне корректны. Это единственная окраина, которая нам ничего не стоила и не сосла соки из великорусских крестьян. Я не указывал на конкретные меры, так как это не входило в мою компетенцию и у меня не было для сего времени, но только настаивал на нравственном примирнеии и на корректности действий. Как это сделать, это дело {242} суждения ближайшего генерал-губенратора. Значит дело сводилось к назначению соответствующего лица на этот пост.

Не помню, спросил ли Его Величество непосредственно мое мнение о том, кого бы следовало назначить или Он сделал это через Вел. Кн. Николая Николаевича. Я высказал, что следовало бы нкзначить человека умеренных взглядов, человека, привыкшего уважать законность и твердого, так как я это понимаю, т. е. твердого в смысле человека, не меняющего своих убеждений из угодничества для благ жизни и сохранения во что бы то ни стало власти. При этом я указал как на такого человека на члена Государственного Совета Н. Н. Герарда. Я домами совсем не знал Герарда и не имел с ним никаких личных отношений, встречался с ним -- только в заседаниях Государственного Совета, а затем в заседаниях высшгео совещания по сельскохозяйственной промышленности, которое было под моим председательством и членом которого был между прочим Герард. Всегда Герард являлся в своих суждениях весьма корректным и консерватиным законником. Указал я на него потому, что он вводил наши русские суды в Царстве польском и несмотря на то, что поляки относились к этому нововведению принципиально враждебно, тем не менее после этого преобразования они признали за нашими судами несравненное преимущество против их прежних судов и Герард оставил о себе в Царстве польском, как у русских, так и у поляков самую лучшую память.

Государь к моей рекомендации отнесся молчаливо и подверг ее проверке. Я с своей стороны отнесся довольно равнодушно к тому, будет ли назначен в Финляндии Герард или кто либо из других, но достойных деятелей. 6-го ноября (1905 г.) Государь мне написал: "Мой выбор на пост финляндского ген.-губернатора окончательно остановился на Герарде. Прошу дать ему знать, что Я его приму завтра в понедельник в 12 часов". А 7-г числа Государь мне между прочим писал: "С Герардом пеиеговорил сегодня и согласился на его просьбу, подожду его ответа в среду на сделанную ему честь".



Когда я получил первую записку Государя и вызвал Герарда, чтобы передать пояеление Его Величества, то Герард не подозревал о том, что его полагают назначить в Финляндию, и когда я ему сказал, что я думаю, что Государь его вызывает по этому поводу, то он был чрезвычайно смущен. От Государя Герард приехал ко {243} мне и говорил, что он всячески отказывался от назначения и сказал, что Государь дал ему срок для ответа до среды, причем из его рассказа я заключил, зная характер Его Величества, что Он не доволен этими отказами.

Я понимаю, что можно было быть недовольным, так как в это сумасшедшее время те лица, которые душу готовы заложить, чтобы попасть в министры или ген.-губернаторы, вследствие бомбобоязни улепетывали от этих постов. Теперь только они сделались храбрыми и спасителями отечества... Впрочем, я не отношу этого замечания к Герарду, который отказывался от финляндского ген.-губернаторства из скромности. Через несколько дней последовало его назначение. Главным военным начальником был назначен Бекман, т. е. начальником дивизии. Затем во время моего премьерства явидел раза два-три Герарда. Это было по поводу его некоторых просьб дать места бывшим сотрудникам Бобрикова в Финляндии. Позже мне пришлось иметь дело с Герардом, как финляндским ген.-губернатором, при обсуждении проекта основных законов. Тогда финляндский ген.-губернатор совсем не зависел ни от премьера, ни от министерства вообще, а имел непосредственный отношения к Его Величеству, и Государь стремился иметь дело даже с министрами объединенного министерства помимо председателя совета, так сказать, "en cachette" от него и в действительности имел такие отношения со всеми, если можно так выразиться, некорректными министрами, как например Дурново, с которым мои ненормальные отношения слагались более всего на этой почве, хотя я его выбрал и по моему настоянию вопреки несимпатии к нему Государя он был назначен.

Впрочем, несимпатия эта основывалась главным образом на том, что Государь опасался, что он будет недостаточно реакционный министр. Если бы при таком настроении Государя я заявил претензии влиять на финляндские дела, то, конечно, Его Величество прчел бы это неудоьным, если не сказать более.

Что же касается истории основных законов, то я рассчитываю об этом говорить далее; покуда же скажу, что как только я получил проект основных законов, составленный по обыкновению "en cachette", то ко мне явился известный финляндскиий деятель Мехелин. Тогда уже он был назначен вицепредседателем сената. Ранее сего я его видел два раза, причем первый раз кажется еще до 17 октября. Оба раза я говорил с ним весьма недолго по неимению времени, но он {244} произвел впечатление умного, культурного и образованного человека, но заядлого финляндца. Это, конечно, не порок, но с этим русский государственный деятель должен считаться. Явившись ко мне в третий раз, он
Страница 62 из 77 Следующая страница