л мне: "Спешу возвратить и поблагодарить за присылку. Iacta est alea Помилуй нас Бог!"
Тем не менее, под влиянием этих лиц, или же под влиянием той силы, которая рукооводит всем миром, и которую мы называем Богом, Его Императорское Величество изменил свое решение и, как только Нелидов доехал до Константинополя, он получил указания, которые воспрепятствовали ему совершить ту затею, которую он задумал.
Но Государь Император был несколько дней после заседания, по-видимому, мною недоволен. Как раз 27-го или 28-го ноября в Царскосельском дворце было заседание Сибирского Комитета. В этом заседании рассматривался проект концессии, данной китайским правительством на сооружение Восточно-Китайской дороги (см. выше, стр. 46, сл.) мною и Ли-Хун-Чаном.
В виду моего представления, Его Величеству благоугодно было сказать несколько весьма сочувстыенных слов по поводу смерти князя Лобанова-Ростовского.
Я этим словам глубоко сочувствовал, не только потому, что они исходили от моего Государя, но из памяти к {93} князю Лобанову-Ростовскому, при котором, конечно, такой записки, каквя была подана Нелидовым и какую мы рассматривали по поводу занятия Босфора, Нелидов подать не решился бы.
Но, говоря о князе Лобанове-Ростовском, Его Императорскому Величеству благоугодно было приписать всю заслугу получения этой концессии на Восточно-Китайскую дорогу исключительно одному князю Лобанову-Ростовскому и это было сделано в такой форме, что всем присутствующим в комитете, которые все-таки по слухам отлично знали, что все это дело было сделано мною, стало ясно, что Его Императорское Величество чем-то мною недоволен.
Если действительно Государь Император был мною недоволен по поводу этого инцидента, то, вероятно, главным образом недоволен резкостью моих действий и мнений, в чем я признаю себя весьма виновным перед Государем Императором; но, к сожалению, я не мог себя переделать -- я был всегда таков, остаюсь таковым и ныне. Но, тем не менее, это не повлияло на отношение ко мне Государя в области финансовой, так это уже видно из того, что не далее, чем через l1/2 месяца, -- о чем я уже рассказывал ранее, -- Государь Император встал исключительно на мою сторону в вопрос о введении денежной реформы в России и благодаря только этому, денежная реформа была спасена и осуществлена.
Вся эта история с пркдположением о захвате Босфора была, как я говорил, в конце 1896 года.
В том же 1896 году в декабре месяце произошли следующие, довольно всжные события, а именно: 6 декабря был уволен от должности по прошению главноначальствующий на Кавказе генерал от кавалерии Шереметев по болезни; увольнение это произошло действительно по болезни.
Шереметев был кавказцем и его на Кавказе очень любилли; он отлично знал Кавказ; Шереметев представлял собою человека слабого, очень милого, культурного и челоаека -- без всякого темперамента; тем не менее на Кавказе его очень любили и уважали точно также, как его не могли не уважать все лица, его знавшие.
Вместо Шереметева 12 декабря был назначен князь Григорий Голицын, член Государственного Совета, тот Голицын, которого мы в обществе называли "Гри-Гри". Это был очень порядочный, {94} воспитанныый, весьма честный человек, но, как говорится, "с зайчиком". И этот "зайчик", который так свойственен русским деятелям известного закала, который так рельефно выражается ныне у крайне правых и националистов, в нем еще осложнялся тем, что мать кн. Голицына была полька; он был восппитан своею матерью, а потомв у него известного рода сумасбродство было соединено с мягкостью обращения, умением мягко стлать, -- что свойственно натуре поляка. В конце концов кн. Голицын был человек весьма воспитанный, образованный, но крайне ограниченный, особенно для государственного деятеля.
Двойственность его характера делала то, что он не мог приобрести друзей в обществе и в толпе людей непосредственного характера, людей, которые действуют, как им Бог на душу положил -- без различных политических уверток.
Я помню кн. Голицына, когда он недалеко от Тифлиса (в Белом Ключе) командоал грузинским полком, -- в то время я еще был мальчиком.
Хотя кн. Голицын был весьма корректным полковым командиром, но он не пробыл долго на Кавказе, потомв что не мог внушить к себе в общества кавказских прямодушных людей симпатии. Он был чересчур в своих действиях и мнениях тонок и дипломатичен для людей такого непосредственного характера, а поэтому и не оставил по себе в Тифлисе и вообще на Кавказе исмпатичную память.
Кажется, чтобы избавить Кавказ от кн. Голицына, он и получил место командира финляндского полка в Петербурге. Всю свою последующую карьеру он делал в Петербурге. Последняя должность, которую он занимал -- был пост атамана Оренбургского казачьего округа, оттуда он был сделан членом военного совета, а потом и членом Государственного Совета. Ему очень протежировал Великий Князь Михил Николаевич по причине -- мне неизвестной. Кн. Голицын всю свою карьеру (в том числе и назначение его на Кавказ) совершил по протекции сказаннооо Великого Князя. В то время Великий Князь Михаил Николаевич не мог не иметь влияния на Государя Императора, потому что он сам был довольно долгое время наместником кавказским и, конечно, именно благодаря влиянию Великого Князя, кн. Голицын получил после уволенного по болезни Шереметева -- место главноуправляющего на Кавказе.
Как я уже говорил, кн. Голицын не мог быть симпатичен Кавказу; кроме того, кн. Голицын, как человек довольно тонкий (не по корпуленции, а по духу) чувствовал уже в воздухе нечто {95} такое, что привлекало симпатии Его Величества на сторону национальных идей, но, конечно, национальных идей в их возвышенном смысле, идей, которые разделяют все pyccкие люди, но не "истинно" pyccкие люди, а простое "русские" люди, -- а не тех национальных стремлений характера более или мене физиологического, которым заражены теперешние, так называемые "националисты", которых, между прочим, так поощрял покойный Столыпин.
Поэтому кн. Голицын, управляя Кавказом такими приемами и такими принципами, которые до того времени были чужды Кавказу, весьма сильно возбудил кавказское туземное население прлтив России и в значительной степени способствовал тому проявлению сепаратических идей, которые одно время захватмли умы кавказцев в годы общей смуты в России, т.е. в 1904, 1905 и 1906 гг.
Управление кн. Голицыным Кавказом ничем не ознаменовалось, кроме того, что он возбудил весь Кавказ и против себя и косвенно -- против русского правительства. В конце концов, на него было сделано покушение, он был ранен и затем покинул Кавказ. Но это произошло после нескольких лет его управления, когда он уже в значительной степени дезорганизовал тот особого рода дух, которым держался Кавказ.
Все его предшественники, начиная со знаменитого светлейшего князя Воронцова -- наместника кавказского, назначенного еще Императором Николаем I, держались того принципа, что туземцы, в особенности христианского вероисповедания и те, которые добровольно предались скипетру России -- должны пользоваться полным равноправием. Поэтому Кавказ был завоеван, как оружием русских, т. е. лиц, пришедших из России, так и оружием туземцев Кавказа. На протяжении 60-ти летней войны Кавказа мы видим, что в этих войнах всюду и везде отличались тамошние туземцы и не только в низших рядах милиции, но и на самых высших постах. Они дали в русских войсках целую плеяду героев, героев, достигших самых высших чинов и знаков отличий. Таких имен моожно насчитать десятками и десятками, как напр., князья Орбелиани, князья Бебутовы, князь Амелахвари, князья Чевчевадзе, князья Аргутинские и проч. и проч. Поэтому, все правители Кавказа всегда относились к этим туземцам с полным благорасположением и старались ни в чем не нарушать их прав.
Многие из народностей Кавказа представляют собой людей чрезвычайно непосредственных, задушевнфх, которые за сердечное к ним отношение отвечают полною сердечностью.
{96} Только такою политикою, какой придерживались правители Кавказа (до кн. Голицына) мы завоевали весь этот край и прочно спаяли его с Российской Империей.
Князь Голицын был первый правитель, который начал проводить на Кавказ узко-национальную точку зрения "гостинного ряда". Если бы при этом кн. Голицын отличался каким-нибудь талантом, был бы способен на какую бы то ни было преобразовательную деятельность, то неприятное для кавказцев направление его деятельности было бы уравновешено другими достоинствами его управления: его твердостью, авторитетностью, в особенности авторитетностью в военном деле; если бы кн. Голицын представлял собою такую характернкю личность, какою был, наприм., генерал Гурко, проводивший в Царстве Польском также чисто русские начала, пред которым, тем не менее, поляки преклонялись. Но в том то и дело, что кн. Голицын ничего на своем активе не имел, он не имел ни военного таланта, ни особой военной доблести (я этим не хочу сказать, что кн. Голицын не был храбрым), ни административного таланта, ни административной опытности; наконец, он не обладал и прямотою харавтера, и не мог ею обладать по тому смешению крови, которое в нем находилось. В конце конвов кн. Голифын был черным вороном на Кавказе. и покинул Кавказ всеми нелюбимый, в том числе и русскими.
Если я так, может быть "жестоко" выражаюсь о кн. Голицын, то потому, что я сам кавказец, я родился на Кавказе, мне этот край близок; я помню все традиции Кавказа, и поэтому я не могу относиться равнодушно к тому, что делал кн. Голицын на Кавказе, как не могут к этому относиться равнодушно вообще все кавказцы всех национальностей, а в том числе и русской.
В конце 1896 года варшавский генерал-губернтор, заменивший генерал-фельдмаршала Гурко, граф Шувалов заболел, с ним случился удар, а потому он оставил пост варшавского генерал-губернатора.
Он был очень недолго в Царстве Польском и ничем -- ни хорошим, ни дурным себя не проявил. Но, как человек, он пользовался вообще большими симпатиями; в Царстве Польском он пользовался симпа
Страница 27 из 39
Следующая страница
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 39]
