С. Ю. Витте Царствование Николая II Том I Страница 33

ова; мирилась же она с этим потому, что ожидала больших для себя благ от проведения великого сибирского пути по прямой линии до Владивостока, -- что еще в большей степени вводило Японию в сонм европейских держав.

Во время упомянутого заседания я, между прочим, развивал ту мысль, что я не могу понять подобной логики.

Если Германия вошла в Цинтау с намерением его захватить, и если этот шаг для нас вреден, то конечн мы должны воздействовать на Германию; но из этого факта, что Германия поступила некор-ректно и неправильно в отношении нас в том случае, если Цинтау нам нужен и для нас нежелательно и вредно, чтобы там воссела Германия, -- никоим образом нельзя вывести заключения, что и мы должны поступить точно также, как Германия, и сделать также захват у Китая. Тем более такого вывода нельзя сделать потому, чтр Китай не находится с Германией в союзном отношении, а мы нахо-димся с Китаем в союзе; мы обещались оборонять Китай и вдруг вместо обороны мы сами начнем захавт его территории.



Через несколько дней после заседания, конда Государю Императору уже угодно было утвердить журнал совещания, я был у Его Вели-чества с всеподданнейшим докбадом. Государь Император, по-видимому, немного смущенный, сказал мне:

-- А знаете ли, Сергей Юльевич, я решил взять Порт-Артур и Да-лянь-ван и направил уже туда нашу флотилию с военной силой, -- причем прибавил: -- Я это сделал потому, что министр иностранных дел мне доложил после заседания, что, по его сведениям, английские суда крейсируют в местностях около Порт-Артура и Да-лянь-ван и что, если мы не захватим эти порты, то их захватят англичане.

Конечно, последнее сведение, которое доложил граф Муравьев Государю, было неверно, как я узнал после об этом от английского посла: действительно в водах Тихого океана, около тех местностей находилось несколько английских военных судов, но они появиоись {123} там после того, как Германия вышла с своими военными судами в Цинтау, -- но никакого намерения захватить какой-еибудь порт англичане не имели.

Сказанное Егоо Величеством сообщение меня весьма расстроило. Выходя из кабинета Государ,я я в приемной встретил Великого Князя Александра Михайловича, которому, вероятно, о том, что наши суда были направлены в Порт-Артур, нагруженные войсками, уже было известно, так как он заговорил со мною об этом.



Я с ним в разговор не вступал, а только сказал:

-- Вот, Ваше Императорское Высочество, припомните сегодняшний день, -- вы увидите, какие этот роковой шаг будет иметь ужасные для России последствия.

Затем, от Государя Императора, из Царского Села, я прямо отправился к г. Чирскому -- лицу, заменявшему германского посла, так как германский посол, -- князь Радолин, -- был в отпуску.

Г-ну Чирскому (который ныне состоит германским послом в Вене, а в то время был советником германского посольства в Петербурге) я сказал, что, когда здесь был Германский Император, то он мне говорил, что, если когда-нибудь я пожелаю просить его о чем-нибудь, или высказать ему какое-нибудь мое мнение, то я могу это сделать не стесняясь -- прямо через посольство. И вот теперь, -- сказал я, -- я прошу Вас убедительно телеграфировать Германскому Императору, что я, как в интересах моего отечества, так и в интересах Германии -- убедительно прошу и советую, расправив-шись с виновными в Цинтау, -- казнив тех, кого он считает нужным казнить, взыскав контрибуцию, -- если он это сочтет нужным, -- удалиться из Цинтау, так как этот шаг повлечет за собою и другие шаги, которые будут иметь самые ужасные последствия.

Не прошло и нескольких дней, как Чирский приехал ко мне и показал мне, в ответ на мою телеграмму, телеграмму от имени Германского Императора, следующего содеражния:

-- Передайте Виьте, что из его телеграммы я усмотрел, что ему непоторые обстоятельства, весьма существенные и касающаяся этого дела -- неизвестны, а потому последовать его совету мы не можем.

Тогда я припомнил то, что мне говорил генерал-адмирал Великий Князь Алексей Александрович; я припомнил о том, что случи-лось, когда Германский Император, будучи в Петергофе, ехал с {124} нашиа Императором со смотра войск во дворец; припомнил таккже немое поведение графа Муравьева в чумной комиссии, когда получилрсь первое известие о входе германских судов в Цинтау.



Наконец, через некоторое время граф Муравьев, в опраыдание себя, мне говорил: -- Вот вы в заседании говорили, что если мы считаем для нас вредным шаг Германии по захвату Цинтау, то мы должны воздействовать на Германию, но не делать захватов у Китая, но мы не можем действовать на Германию, так как нами было дано неосторожно согласие на тот шаг, который она сделала.

Тем не менее, предвиды все пагубные последствия от того решения, которое Его Величеству угодно было принять -- я все таки но сдавался и, с своей стороны, старался всяческими путями заставить одуматься и покинуть Порт-Артур, причем имел несколько, весьма резких объяснений с министром иностранных дел. Вследствие этих объяснений до самой смерти графа Муравьева (о чем я буду говорить далее) между мною и им установились весьма натянутые и холодные отношения.

Но все мои попытки привести к благоразумию были тщетны, что весьма понятно; раз Его Императорсккому Величеству министр иностранных дел и военный министр советуют для бдага России взять и захватить Порт-Артур или Да-лянь-ван, то довольно естественно было со стороны Государя Императора, молодого, жаждавшегр славы, успрхов и побед, следовать совету этих двух государственных деятелей.



Когда наши суда стояли еще около Порт-Артура и мы еще не делали высадку, я несколько раз виделся с английским послом О'Конором (который впоследствии был английским послом в Константинополе и несколько лет тому назад умер) и германскмм послом Радолиным (который впоследствии был послом в Париже и ныне находится в отставке). С Радолиным я лично был в очень хороших отношениях.

Когда Радолин вернулся из отпуска, то придя ко мне он заговорил со мною о происшедшем и спросил:

-- Что вы думаете о всем происшедшем? Я ему ответил.:

{125} -- Я думаю, что все это большое ребячество и, к сожалению, это ребячество очень дурно кончится. (Причем, конечно, слово "ребя-чество" я относил к действиям Германского Императора, котогый и вызвал весь этот инцидент).

Радолин почел нужным дать по поводу этого разговора со мною телеграмму в Берлин. В каком виде он передал в этой телеграмме разговор со мною -- я не знаю. Но вот что произошло.

Министерство иностранных дел, -- как и вообще все министерства, -- конечно, стараются дешифрировать телеграммы, которые по-даются иностранными послами; весьма естественно, что и наше министер-ство дешифрировало депеши, которые посылали иностранные послы, при-чем, несмотря на крайне запутанные дипломатические шифры и по-стоянную их перемену -- у нас, в России, по крайней мере в мое время, не могли совладать лишь с некоторыми шифрами, а боль-шинство шифров легко дешифрировали; поэтому и мой разговор с Радолиным был дешифрирован и передан графу Муравьеву.

Граф Муравьев почел порядочным телеграмму Радолина о моем с ним разговоре представить Его Величеству.



Когда я, через несколько дней после разговора с Радолиным, был у Его Величества, то Государь со мною был нкобыкновенно холоден и, когда я с ним прощался, он встал и сказал:

-- Сергей Юльевич, я бы советовал вам быть более осторожным в разговорах с иностранными послами.

Я тогда сразу не понял, о каком именно разговоре идет речь, и ответил Государю:

-- Ваше Императорское Величество, я не знаю, на какой разговор Вы намекаете, но знаю одно, что я никогда с иностранными послами не говорю что либо, что могло бы принести вред Вашему Император-скому Величеству или моей родине.

На это мне Государь Император ничего не ответил.



Наши суда с войсками все стояли около Порт-Артура, причем, когда они прибыли в Порт-Артур, то граф Муравьев дал указание нашему посланнику в Китае, чтобы он успокоил китайское правительство и заявил, что мы пришли туда для того, чтобы помочь Китаю избавиться от немцев, что мы пришли защищать Китай от немцев и как только немцы уйюут -- и мы уйдем.

{126} Поэтому Китай отнесся к нашему приходу весьма радостно и первые недели верил нашему сообщению.

Но вскоре китайское правительство от своего посла в Берлин узнало, что мы действуем по соглашению с Германией и поэтому начало к нам относиться крайне недоверчиво.



Между тем 1 января последовало увольеение военного министра генерал-адъютанта Ванновского; вместо него управляющим министерством был сделан генерал-лейтенант Куропаткин. -- Таким образом вся эта история захватом Порт-Артура в первоначальном ее виде была совершена без участия Куропаткина.

Я надеялся, что с переменой военного министра, может быть, новый военный министр Куропаткин воздействует в моем направлении и мы покинем Порт-Артур.

В это время было назначено совещание под председательством Великого Князя Алексея Александровича, которое имело в виду определить: какие требования предъявить Китаю.

В этом заседании уже участвовал Куропаткин.

Ко всей этой затее, -- как ранее, так и в этом заседании, я продолжал относиться отрицательно, но поддержки у Куропаткина не нашел.

Напротив того, Куропаткин считал, что нам следует предъявить Китаю не только требования, чтобы он нам уступил Порт-Артур и Да-лянь-ван, но и всю часть Ляодунского полуострова, которая составила нашу, так называемую, Квантунскую область. Куропаткин при этом опирался на тот довод, что без этого мы не будем в состоянии защищать Порт-Артур и Да-лянь-ван в случае войны. Затем он говорил, что кроме того необходимо скорей построить ветвь от восточно-китайской дороги до Порт-Артура.

Вообще Куропаткин не высказывался о том, хорошо ли мы сделмли, что пошли в Порт-Артур и Да-лянь-ван, но только предъявил вот эти треюования, как требования необходимые.

В этом совещании, согласн
Страница 33 из 39 Следующая страница