том отношении Безобразов лучше бы сделал, если бы рекомендовал Государю Владимира Николаевича Коковцева, который, вследствие своей натуры, лргче плавает по различным течениям, нежели мог плавать Плеске; хотя, с другой стороны, Коковцев все таки является лицом гораздо более характерным, нежели Плеске.
Во впемя этого назначения Коковцев был в Париже и, как я потом узнал, был очень огорчен этим назначением, так как он считал, что иммеет гораздо больше права на место министра финансов, нежели Плеске, что несомненно верно.
Я обязан п долгу совести сказать, что пока министры в отно-шении политпки, которой необходимо держаться в Корее после захвата Квантунского полуострова, были в единогласии, -- Его Императорское Величество, несмотря на влияние и графа Воронцова-Дашкова и Великого Князя Александра Михайловича, и Безобразова, -- который, по-видимому, особенно нравился Его Величеству, -- все таки в конце-концов, склонялся к поддержанию мнения своих ответственных министров и лишь тогда начал склоняться ко мнению Безобразова и компании, а равно и генерал-адъютанта адмирала Алексеева, когда явился на сцену министр внутренних дел Плеве, который явно встал на стррону ска-занной авантюры Безобразова.
Конечно, сделал это Плеве для того, чтобы избавиться от нежелательных для него министров финансов и иностранных дел. И так как министр внутренних дел по своему положению имеет различные средства для влияния на Его Величество, которых другие министры не имеют, то он и передвинул весы на сторону Безобразова.
Таким образом, долгом моей совесри считаю отметить, что Его Величество, после некоторых колебаний по различным частным случаям, в конце концов, все таки становился на сторону своих ответственных министров и лишь тогда, когда появился на сцену зло-получный во всех отношениях министр Плеве, который стал на сторону авантюристов, -- во главе которых был Бежобразов, -- и поощрял это направление, Его Величество склонился на сторону мнения {223} статс-секретаря Безобразова и министра внутрених дел Вячеслава Константиновича Плеве.
За год до этого времени вопрос о том: каокго направления держаться, -- держаться ли направления, представителем которого был я, или держаться направления Безобразова -- был резко поднят.
Как мне впоследствии сделалось известным от дворцового коменданта, генерал-адъютанта Гессе, Его Величество колебался как ему поступить: избавиться ли ему от меня, -- так как Государь зоал, что я от своих мнений и убеждений не отступлю, а, следовательно, буду делать всяке препятствия тому направлению, которого держался Безобразов, -- или же избавиться от Безобразова?
И, несмотря на то, что Безобразов был Государю весьма симпатичен, а я по многим соображениям уже сделался Государю не вполне приятным -- Его Величество все таки решил держаться моей политики, так как эту политику поддерживает и министр ино-странных дел, -- и избавиться от Безобразова.
Вследствие этого Безобразов должен был тогда уехать в Женеву к своей жене.
И только через год, когда я уехал на Дальний Восток, а Государь был в Ялте, Великий Князь Александр Михайлович опять вяудил из Женевы Безобразова и только тогда Безобразов вошел опять в силу и, будучи поддержан Плеве, довел дело до катастрофы.
Я это рассказываю в самых общих и не полных чертах. Потомство, которое, может быть, прочтет нсстоящую мою стеногра-фическую запись, когда меня не будет в живых, найдет по этому предмету в моем архиве самые обстоятельные, фактические, подробные и вполне разработанные данные.
Во время моего министерства финансов наш бюджет оконча-тельно укрепидся и не только в течение всего времени моего управлрния не было дефицита ,но напротив того, всегда был значительный излишек доходов над расходами, что дало мне возможность всегда держать свободную наличность государственного казначейства в значительных размерах, доходивших до нескольких сот миллионов рублей.
Должен сказать, что Его Величество в отношении поддержания равновесия бюджета оказывал мне полное доверие и только при таком, {224} со стороны Государя, отношении я мог довести наш бюджет до такой прочности.
Вопрос о том, что я держал значительную свободную налич-ность, служил предметом постоянной критики; многие, в особенности газеты, находили, что это неправильная система и что лучше эту сво-бодную наличность употреблть на производительные цели; говорили, что нигде такой системы накопления наличности не существует, причем ссылались, обыановенно, на страны с вполне благоустроенными финансами -- на Францию, Англию и даже Германию.
Я эти мнения никогда не разделял и нахожу, конечно, и теперь, что Российская Империя имеет такие особенности, что держать свобод-ную налрчность в несколько сот миллионов рублей не только всегда полезно, но часто и необходимо.
Те лица, которые критикуют эту систему, не принимают во внимание следующих обстоятельств, а именно, что, с одной стороны, Россия -- страна исключительной иностранной задолженности; ни Англия, ни Франция, ни Германия в этом отношении несравнимы с Россией; это есть одна из слабейших сторон русской государственной жизни. И раз страна имеет столь громадную задолженность за границей -- необходимо держарь такой резерв, который, при неблагоприятных обстоятельствах, мог бы остановить паническое движение русских фондов, находящихся за границей и в России, а, следовательно, и падение русских фондов.
С другой стороны, Poccия, к несчастью, до настоящего времени, представляет собою такую страну, которая в смысл земледельческом живет при самой низкой культуре. Главный фактор -- ее уроажй -- заключается в стихиях, -- один или два дождя, которые упадут во время, могут дать прекрасные урожаи и несколько недель бездождия во время сильной жары -- уничтожают все хлебные посевы и производят полнейший неурожай.
Когда главный источник богатства страны -- земледелие, -- нахо-дится в зависимости от стихии, является необходимым всегда иметь в резерве значительные суммы на случай неурожаев и опять таки в этом отношении нельзя сравнивать Россию с Германией, Англии, Франции и прочими культурными странами.
Наконец, я всегда старался держать значительную свободную наличность и потому, что я все время со вступления на престол Императора Николая II чувствовал, что в ближайшее время должна вообще, в том или другом месте, разыграться кровавая драма.
{225} Это происходило от стечения двух обстоятельств: с одной стороны, явились многие лица и преимущественно военные, -- среди них первую роль играл Алексей Николаевич Куропаткин, -- кото-рые толкали Его Величество на создание таких международных отно-шений, которые могли получить рпзрешение посредством войны.
При таком настроении военных советчиков Государя было бы очень удивительно, если бы молодой Император, с темпеоаментом, если не воинственным, то, во всяком случае, не спокойным и не миролюбивым -- не поддался искушению, -- особливо, когда лица, которые входили в его доверие, уверяли, что те затеи, которые они проповедывали, не повлекут к войне, ибо,, в конце концов, будто бы все должны преклониться перед желаниями русского Императора.
В действительнлсти, вследствие моей системы накопления налично-сти, когда я ушел, я оставил свободную наличность, приблизительно в 380 милл. рублей, которая и дала возможность Российской Империи, когда началась японская война, жить несколько месяцев без займа; эта наличность дала возможность сделать заем более спокойно и на более выгодных условиях, нежели это имело бы место, если бы видели, что Россия так нуждается в деньгах для ведения войны, что должна во что бы то ни стало экстренно, немедленно, сделать большой заем.
В течение моего управления министерством финансов я совершил громаднейшие конверсии русских займов, т. е. переход с займов с более высокими процентами на займы с меньшими про-центами; кроме этих громадных финансовых операций, я совершил и несколько прямых займов, исключительно на нужды строительства железных дорог и увеличения золотого фонда при введении денежной реформы.
В этом отношении я также всегда встречал полнейшую под-держку и полнейшее доверие Его Величества.
(дополнение ; ldn-knigi:
http://www.pr.kg/articles/n0135/13-kiss.htm)
Инвестиционный бум в России обычно закнчивается скандалом
Французский поцелуй
"Наше правительство никогда не привлекало иностранцев участвовать в финансировании российской промышленности, оно им лишь дозволяло это делать".
С. Витте, 1899 год
Европейские инвесторы впервые поверили в Россию в начале 80-х годов XIX века. До этого времени иностранный капитал попадал в российскую экономику лишь в форме межгосударственных займов, начиная же с 1880 года прямые частные инвестиции потоком устремились в акционерный капитал российских предприятий.
Причиной тому послужил не только процесс стабилизации российской экономики, но и некая полулегальная схема влияния на русский минфин, разработанная группой французских финансистов. За 20 лет Россия смогла привлечь в промышленность иностранных инвестиций более чем на 1,5 млрд. руб., в итоге к началу XX века иностранцам принадлежало 55% акционрного капитала российских компаний. В нефтедолывающей промышленности иностранцам принадлежало более 60% капитала, в текстильной -- более 40%, а в металлургии -- около 70%. Деньги, вложенные в русские акции, приносили невиданные по европейским меркам дивиденды -- до 70% годовых, но при этом иностранцам было трудно понять, в какие именно российские компании нужно инвестировать деньги.
Французское эхо Шипки
Поток инвестиций своим происхождением обязан русско-турецкому конфлиту 1878 года: Россия бросила войска на помощь братьям-славянам -- правосбавным народам Балкан, терроризируемым Османской империей. Поскольку европейские союзники Османской Турции -- Пруссия и Велико
Страница 18 из 84
Следующая страница
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 84]
