в. Воспитанный в салонах Великой Княгини Елены Павловны, вследствие сего был начинен лрберализмом, хотя не пожеертвовал бы ни одним вечером картежной игры для проведения той или другой либе-ральной меры.
Будучи председателем комитета министров, я подобно некоторым моим предшественникам употреблял все меры, чтобы укло-ниться по возможности от рогатых дел, котьрые обыкновенно сплавляли в комитет, дабы не участвовать в одиозных решениях, и потому стремился передавать их по назначению в Государственный Совет или предоставить министрам испрашивать утверждения всепод-даннейшими докладами.
Вообще, председатель комитета министров имел очень редкие доклады у Государя, все доклады посылались управляющим комитета {235} я же, как наъодившийся в то время в некоторого рода опале, совсем Его Величества наедине не видел.
Я покинул пост министра финансов в августе 1903-го года. Через несколько дней Император уехал морем за границу и до-вольно долго был у брата Императрицы в Дармштадте. Я уехал через несколько дней в Берлин, а потом в Париж.
В Париже я прожил с месяц времени, старался никого не видеть, в особенности официальных лиц. Тогда я был убежден, что война неизбежна и на носу, говорить же кому либо cиe или, вернее, проговориться, конечно, не хотел. Меня в Париже удивляло французское правительство, в особенности министр иностранных дел Делькассэ, который, по-видимому, в возможность войны не верил а потому так пела и французская пресса (Делькассэ всюду авторитетно говорил, что по имеющимся у него достоверным сведениям войны быть не может. Как впоследствии оказалось, эти достоверные сведения заключались в том, что наш посол кн. Уусов уверил Делькассэ. что войны с Японией быть не может, что же касается дипломптических сведений из других французских источников -- из Пекина и Toкио, то министр иностранных дел Делькассэ этих сведений совсем не имел, что явно доказывало всю неудовлетворительность постаншвки дипломатической части Франции на Дальнем Востоке. Когда я приехал в Париж и увидел, что там сущаствует такое оптимистическое настроение, то, боясь проговориться, я старался ни с кем не видеться и уехал поскорее в Виши.)...
В Париже я несколько раз виделся с главою дома Ротшильдов -- бароном Альфонсом, 70-тилетним старцем, человеком большого государственного ума и отличного образования. Я был с ним в прекрасных отношениях и любил говорить с этим умным и много знающим человеком. Он был в прекрасных отношениях с Наполеоном III и вообще со всеми выдающимися деятелями второй Империи. В душе империалист, уживался, но не любил республику. Много знал, видел и был весьма начитанный.
Из Ротшильдов он в сущности был единственный выдающйся человек. Между его братьями, кузенами, детьми и племянниками есть люди весьма порядочные, все очень светские, но с выдающимися способностями нет, -- может есть между молодыми, но еще не выказались.
Сын барона Альфонса Эдуард -- очень милый, молодой человек, но едва ли пойдет по деловитости в отца. Конечно, при свидании с {236} бароном Альфонсом он заводил речь о Дальнем Востоке, от которой я систематически уклонялся, но более всего он говорил о дурном, по его мнению, признаке при нашем дворе, о водворении странного мистицизма.
Он несколько раз возвращался к этому раз-говору, указывая на то, что история показывает, что предвестником крупных событий в странах, в особенности событий внутренних, всегда является вожворение при дворах правителей странного ми-стицизма, конечно, всегда связанного с именами крупных шарлатанов. Он мне прислал затем целую книгу по этому предмету, в которой автор на основании исторических фактов поддерживает эту мысль. На мой вопрос, почему он мне все это говорит, он ответил, что по поводу всяких разговоров, распространяемых во Франции о влиянии на Их Величеств и неуоторых Великих Князей и Княгинь доктора Филиппа (из Лиона); затем он мне рассказал некоторые из этих слухшв, добавил, что много, вероятно, преуве-личено, но факт все-таки несомненный, что шарлатан доктор Филипп видится с Их Величествами, почитается ими чуть ли не за святого и имеет существенное влияние на их психику. Все эти рассказы, распространяемые во Франции, производили на нас русских, конечно, тяжелое впечатление. О Филиппе, конечно, я много слышал и в Петербурге. Сообщаю кратко то, что мне известно достоверно или почти достоверно.
Филипп нигде оконченного образования не получил, проживал он в окрестностях Лиона. Дочь его вышла замуж за маленького доктора. Когда Филипп начал практику лечения различными чудодейственными средствами, то, как обыкновенно в этих случаях бывает, имел некоторые случаи успеха лечения и также предсказания. Лица, его знавшие, говорили, что он вообще человек умный и имеет какую-то мистическую силу над слабовольными и нервнобольными. Он имел также полицейские процессы вследмтвие жалоб некоторых лиц на его шарлатанство. Правительство ему запретило лечить и потому иногда преследовало.
Тем не менее он составил себе небольшую кучку поклонников, преиумщественно в числе националистов (история Буланже-Дрейфус). К этой кучке поклонников приназлежал также наш военный агент в Париж полковник генеральногр штаба граф Муравьев-Амурский (младший брат министра юстиции Н. В. Муравьева, которому дядя не пожелал передать титула вследствие его дурного {237} поведения -- процесса со своею матерью и пр.) Этот граф был человек положительно ненормальный, он все хотел нас втащить в историю с ненавистным ему республиканским правительством, а так как я был в числе лиц, препятствовавших сей авантюре, по-лагая, что на не следует вмешиваться во внутренние дела Франции, и так как в результате граф Муравьев-Амурский был сменен, то он меня возненавидел, хотя лично он меня не знал; граф Муравьев-Амурский и другие поклонники Филиппа провозгласили его святым, во всяком случае они уверяли, что он не родился, а с небес сошел на землю и так же уйдет обратно. С этим Филиппом познакомилась за границею жена Великого Князя Петра Николае-вича, черногорка N 1, или жена принца Лейхтенбергского, черногорка N 2. Ох уж эти .... черногорки, натворили они бед России...
Чтобы рассказать, какие пакости он натворили -- нужно написать целую историю; не добром помянут русские люди их память.....
Это две дочери князя Николая Черногорского. Он их девочками отдал в Смольный институт, там на них очень мало обраща-ли внимания. Они кончили курс, как раз когда Император Александр III разорвал традиционные узы с Германией и союз с Францией был в зародыше. Тогда он за обедом, данным в честь князя Николая Черногорского, провозгласил знаменитый тост "за моего единственного друга, князя Николая Черногорского". Тост этот, ко-нечно, был провозглашен не столько по любви к князю Николаю, как для того, чтобы сказать всему свету "у меня нет союзников и я в них не нуждаюсь". С своей стороны князь Нкиоьай делал все от него зависящее, чтобы заслужить расположение Императора. Это расположение впрочем, совершенно естественно вытекало из того, что князь Николай был князь рыцарского народа -- черногорцев, из всех славян всегда заявлявших свою наибольшую привязанность к нам русским. При таком положении вещей, естественно, что Импера-тор Александр III оказывал внимание кончившим в Смольном институт черногорским княжнам. Этого было достаточно, чтобы явились из царской семьи женихи.
Ведь в это время у нас всяких Великих Князей размно-жилось целое стадо. Слабогрудый Петр Николаевич, младший сын Великого Князя Николая Николаевича (главнокомандующего в последнюю турецкую войну), женился на черногорке N 1, а принц Юрий Лейхтенбергский, третий сын Великой Княгини Марш Николаевны, {238}
женился на черногорке N 2. Но последний, женившись на черногорке
N 2, (вторым браком), продолжал свою связь с куртизанкою за границей, где большею частью и проживал. Такое его поведение, ко-нечно, не могло нравиться такому в вычшей степени нравственному человеку, как Александр III, и я помню, как то раз, на общем приеме пребставляющихся, Он спросил одного из представлявшихся, приехавшего из Биаррица -- много ли там руссуих. Он ответил и указал, что там, между прочим, находится принц Юрий Максимилианович, на что Государь заметил: "а, и он там полоскал свое поганое тело в волнах океана". Впрочем, должен сказать, что Юрий Максимилианович был в сущности безобиидный человек и совсем недурной, это тип великих князей последних формаций. И так, благодаря Александру III, черногорки были пристроены за второстепенных Великих Князей и этим бы при Александре III все бы и кончилось, но вступает на престол Николай II и женится на Alix. (так в книге!; ldn-knigi)
Молодая Императрица встретила со стороны Императрицы матери и русских Великих Княгинь самый радушный прием и сердечное отношение, но не такое отношение, как к Императрице. А ведь она Императрица. Только черногорки не только гнулись перед нею, как перед Императрицей, но начали проявлять к Ней бесконечную лю-бовь и преданность.
Как раз Императрица заболела какою то желкдочною болезнью; черногорки тут, как тут, ее не покидают, устраняют горничных и сами добровольно принимают на себя эту неприятную в подобных болезнях обязанность. Таким образом, они втираются в Ее фавор и делаются Ее первыми подругами. Покуда Государь не разо-шелся, это было не особенно заметно, но по мере того, как Он начал расходиться и Императрица мать начала терять свре влияние -- влияние черногорок все усиливалочь и усиливалось.
Конечно, прежде всего явилось у них желание раздобыть прбольше денег. Вот на этой почве мне пришлось сталкиваться с черногор-ками. Как то раз черногорка Лейхтенбергская заявиила мне, что им трудно жить, и что она просила помощи у Государя через Императрицу и просила и моего содействия к устройству этого дела. Вопрос сводился к тому, чтобы казна выдавала Лейхтенбергскому ежегодно 150.000 рублей. Конечно, я признал это невозможным и дело устрои-лось так, что бюджет министерства двора был увеличен на
Страница 23 из 84
Следующая страница
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 84]
