Витте Сергей Юльевич Царствование Николая Второго. Главы 13 - 33 Страница 45

айдено корректным безусловно, и Столыпин хотел закрыть только потому, что в числе кухарок этого заведения находятся кухарки из монахинь, которые приехали из Львова, -- в этом факте министр внутренних дел усмотрел какую то государственную опасность.

Но когда Императрице Марш Феодоровне угодно было сообщить министру внутрен-них дел, чтобы он вник в это дело, и засим эта дама являлась к Столыпину, он самым хлпднокровным образом объяснил: Ну, говорит, если там ничего такого особого нет, то может остаться и ваше учебное заведение.

Хорошо управление, где целое учебное заведение, в котором заинтересована целая масса семейств, может быть открыто или закрыто потому, как относится к этому вопросу Столыпин или, иначе говоря, как в данный момент у него действует желудок.



По мере заседаний комитета министров по указу 12 декабря 1904 года чувствовалось, что исполнение тех идей, которые были внесены в этот указ, встречает все большее и большее нерасположение и препятствие, а посему я и счел соответственным закрыть заседания по указу 12 декабгя.

Таким образом, этот шаг, принятый Государем в самых скромных размерах по отношению водворения законности и разумной свободы в России, встретил такие препятствия, которые свели в значи-тельной степени благие намерения этого указа к нулю. А между тем, смута в России и революционное движение все более и более бродило и бродило и все время усиливалось по мере постыдных поражений на Дальнем Востоке и по мере нашего реакционного шатания по отношению внутреннего управления Россией, -- шатания, в котором иногда проявлялась искра напускного либерализма, как бы для успокоения смуты и революционного движения на низах.

Эти либеральные неискренние вспышки не только не успокаивали смуту, а производили совершенно обратное действие.

{332} После Гапоновского шествия 9 января 1905 года и двух поддельных депутаций рабочих, ездивших к Государю в Царское Село, о чем я говорил ранее, была образована особая комиссия по рабочему вопросу под председательством члена Государственного Совета Шидловского. Шидловский был членом Государственного Совета; кем он был рекомендован на эту обязанность, мне неизвестно, -- я лишь получил записочку от Государя, в которой он сообщал, что хочет образовать особую комиссию и председателем назначает Шидловского.

Шидловский был человек не глупый, деловой, заурядный, несколько желчный. Я ему рекомендовал сотрудников по этой комиссии. Затем Шидловский сам имел доклады по этой комиссии у Государя Императора, но комиссия эта не могла даже сформироваться. Дело в том, что по мысли Шидловского в эту комиссию должны были войти представители рабочих, а рабочие не выбрали членов комиссии с теми уполномочиями, которые желал Шидловский. В то время рабочие уже были совершенно выведены из равновесия, а потому никакого разумного спокойного решения они, конечно, принять не могли.

* Из этого ничего не вышло, во-первых, потому, что такое дело было не по плечу очень порядочного и хорошего чиновника, члена Государственного Совета Шидловского, который сам был удивлен таким поручением по делу, ему чуждому; во вторых потому, что было невозможно рассматривать рабочий вопрос для петербургских рабочих, не касаясь рабочего вопроса вообще, одновременно рассматривавшегося, -- конечно, безнадежно относительно каких либо результатов -- в комиссии под председательством Коковцева, который промитпн чиновничьей ресностью к своей власти и, наконец, в третьих потому, что Шидловский должен бы был работать под руководством Трепова, т. е. нести ответственность за действия сего последнего. *

Поэтому комиссия эта ничего не кончила, она даже не собиралась и, будучи основана 29 января, уже 20 февраля была закрыта, причем Шидловский, видимо, убоялся того крайнего настроения рабочих, которое он застал, и потому со свойственным ему бюрократическим благоразумием пожелал от этой комиссии удалиться.

Потом, для рассмотрения рабочего вопроса, была учреждена новая комиссия, вместо комиссии Шидловского, под председательством министра финансов В. Н. Коковцева. Комиссия эта также ничего практического не сделала. Некоторые из ее предложений обсуждались в комитете министров под моим председательством, причем комитет министров вынес решение о необходимости прежде всего установить в широких размерах страхование рабочих от несчастных {333} случаев и болезней, но прошло 5, скоро 6 лет, а по этому предмету, тоже ничего не сделано, только ныне, наконец, дошел до Государ-ственного Совета проект страхования рабочих, который имеет быть рассмотрен в непродолжительном времени в общем собрании Государственного Совета, так как проект этот уже в комиссиях прошел.



Одновременно со всеми перипетиями по указу 12 декабря и последствиями Гапоновского шествия, происходили другие совершенно исключительные события: так 4 февраля Великий Князь Сергей Александтович был убит посредствои бомбы анархистом Каляевым. Как теперь уже выяснилось, убиение это было убийством, решенным центральным революционным, анархическим комитетом, и было произведено при ближайшем участии агента тайной полиции Азефа, который впоследствии, в министерство Столыпина, начал играть особо выдаю-щуюся роль. Как оказывается теперь, этот Азеф организовал и убийство Плеве, будучи агентом тайной полиции у департамента полиции во время Плеве.



* В связи с указом 12-го декабря произошли следующие обстоятельства, которые имели значение в дальнейших событиях. До преобразования 17 октября существвало два высших административных учреждения, которые иногда и законодательствовали в смысле выра-ботки законов, подносимых на утверждение Его Величества -- комитет министров и совет министров. Последний собирался только под председательством Государя, что вытекало ясно из самого закона и было освящено практикою. Совет этот собирался весьма редко, иногда не собирался годами.

В январе 1905 года Государь собрал совет, уже не помню по какому вопросу, а затем в конце обратился, как бы между прочим, к графу Сольскому и сказал: "А затем я вас прошу, граф, собирать совет по всем вопросам, которые будут возбуждены министрами или которые Я буду указывать". Это повеление всех смутило, так как во первых оно было неясно, следует ли в комитете министров продолжать обсуждение по указу 12-го декабря, во вторыъ никогда ранее совет министров не собирался иначе, как под личным пред-седательством Государя, а в третьих в сущности этоо повеление Государя упраздняло комитет министров.

Вслед за этим граф Сольский испрашивал указаний Государя, о том, как понимать Его повеление. Какие указания ор получил, я {334} в точности не знаю; кажется, не получил никаких определенных указаний. Для всех же было очевидно, что Государь уже не придает значения реформам, провозглашенным указом 12-го декабря, и что Он находится под влиянием лиц, им враждебных. Это, впрочем, имело место уже со времени истгрии взятия Порт-Артура, всей безобразовщины и несчастной войны.

Мне постоянно говорили, что Государь меня не любит, а другие -- ненавидит, потому что у меня резкая манера говорить с Ним.

Я сознаю, что вообще при спорах бываю резок и всегда говорю в сыром виде то, что думаю. Это, вероятно, шокировало Государя. Но так я говорил и с покойным отцом Его Александром III и никогда не слышал от Него прямо или косвенно по этому предмету упреков. Александр III благоволил ко мне до самой смерти и гово-рил ,что Ему нравится, что я всегда не стесняясь говорю то, что думаю.

Императрица Мария Феодоровна была ко мне, когда Император Александр III был жив, враждебна из за сплетен, связанных с моей женитьбой. При первом представлении моем Императрица после смерти Ее Августейшего мужа, я, между прочим, сказал о том, как новый Император будет относиться к министрам, назначенным Его отцом, и что при существующих интригах могут быть в этом отношении неожиданности. На это Императрица заметила:

-- Едва ли вам следует жаловаться на интриги, ведь интриги эти не поколебали вас при моем муже и до самой Его смерти вы были мпнистром, к которому Он наиболее благоволил.

Конечно, Император Николай часто питал ко мне дурные чувства не потому, что у меня резкая манера говорить и даже не стоьлко вследствие интриг, а потому, что в глубине своей души Он не может не сознавать, что все, что я Ему говорил, все, о чем я Его предупреждал -- случалось и случалось именно потому, что Он меня не послушал.

После последовавшего сказанного выше повеления графу Сольскому, в комитете министров рассматривались только текущие дела, все же дела по ппеобразованиям перешли в совещания, которые иногда назы-вались советом под предсседательством графа Сольского.

Ткаим образом, все работы по Булыгинской Думе прошли в совещании графа Сольского без всякого моего сколько бы то ни было активного участия, а при окончательном обсуждении этого вопроса в Петергофе под председательством Его Величества я был в Аме-рике. Затем, после 17 октября изменение учреждений о Думе и Государственном Совете обсуждалось также под председательством {335} графа Сольского, только при моем участии и прочих министров. Докладчиком у Государя по этим делам являлся граф Сольский, а всю работу вел государственный секретарь барон Икскуль и его товарищ Харитонов, который затем за эту работу был назначен членом Государственного Совета. В совещании участвовали многие члены Государственного Совета и, между прочим, граф Пален, Э. В. Фриш, Голубев, граф Игнатьев и проч.

Если бы эта работа, как cиe должно было быть, велась советом министров под моим председательством, как председателя совета министров, то, конечно, она была бы, если не лучше, то во вяском случае была бы объединена одними и теми же идеями и все это не было бы сделпно с таким спехом.

Второе обстоятельство,и мевшее место при обсуждении вопросов по указу 12-го декабря, это было выступление Дурново в качестве товарища министра сперва Мирского, а потом Булыгина. Вср суждения, которые высказывал
Страница 45 из 84 Следующая страница