Витте Сергей Юльевич Царствование Николая Второго. Главы 13 - 33 Страница 58

у Poccией и Японией и я емму заметил:

"Разве и Германский Император также этого желает?", он мне ответил, что несомненно да. Тогда уже состоялось свидание в Биор-ках, а ведь Рузевельт находился в очень близких корреспондентских отношениях с Императором Вильгельмом. Первый -- типичный по духу американец, большой патриот, второй -- типичный по духу немец, еще больший патриот; таким образом оба главы государ-ства представляют духовное выражение своих наций. Как тот, так и другой молодцы, оба оригинальны, неспокойны, резки, скоропали-тельны, но умеют держать такт в своих головах (Выражение это язаимствую от одного военного писаря, который как то сказал, что самый простой из вснх барских танцев это мазурка: "болтай ногами как хочешь, а только держи такт в голове".).

{389} Естественно, что оба нашли между собою много тгчек соприкосновения, но, конечно, это не значит, что их отношения могли послужить к особому сближению Америки с Германией. Во-первых, Рузевельт есть временный калиф, сегодня он президент, а завтра простой американский гражданин. Во-вторых, ведь так еще недавно Вильгельм хотел экономического союза Европы против Америки (умеет вести свою линию).



Я, как уже говорил, со дня моего назначения главноуполномоченным, не получил непосредственно или посредственно ни одного слова от главнокомандующего Линевича, а ведь армия наша стояла в бездействии после Мукдена уже около полугода. Я не возбуждал во-проса о перемирии, приступив к мирным переговорам, для того, чтобы не связывать главнокомандующего. Он знал же, что мирные переговоры идут!

Ну что же, оказал ли он мне силою какое бы то ни было содействие?!.

-- Ни малейшего!

Со дня выезда моего из Европы японцы забрали у нас без боя пол Сахалина, а затем наш отряд встретился с японским между Харбином и Владивостоком и при первом столкновении отступил, а затем, когда мир был подписан, когда главнокмандующий не сумел отстоять свою армию от революции, когда он спасовал перед шайкою революционеров, приехавших в армию ее совершенно деморализировать, когда для водворения порядка в армии был послан генерал Гродеков, а Линевич вызван в Петербург, этот старый хитрец вернувшись в Петербург, начал нашептывать направо и налево: вся беда в том, что Витте заключил мир, если бы он не заключил мира, я бы показал японцами"

На днях я здесь, в Биаррице, встретился с нынешним начальником нашего генерального штаба генералом Палицыным, который уже занимал это место до моего назначения главноуполномоченным. Я ему задал вопрос -- просил ли Линевич Государя не заключать мира и вообще, почему он бездействовал все время с того момента, когда заговорили о мирных переговорах?

На это он мне ответил: "теперь Линевичу, конечно, выгоднее всего кричать, что если бы мы не заключили мира, то он победил бы. Это совершенно естественно для мелких людей. Куропаткин идет дальше, он уверяет, что все виноваты в его поражениях, кроме него самого".

{390} Что же касается отношения Линевича к мирным переговорам, то собствнено о них, на сколько ему -- Палицыну -- известно, он ничего не телеграфироал Его Величеству, но телеграфировал, что он выработал план наступления, который посылает Государю на утверждение (хорош главнокомандуюжий!), а когда Государь ему ответил, что план этот не подлежит утверждению Его Величества, и что Гоосударь уполномочивает его привести наступление в исполнение, то он замолчал и затих и так продолжмлось все время, покуда не был заключен мир. А потом у него деморализировалась армия революционерами, что он тоже отрицает.



Что же кмсается поведения президента Рузевельта, то оно совершенно выясняется, по крайней мере, посколько поведение это касается Poccии, из документов, о которых я говорил ранее. Мои решительнып ему ответы убедили его, что от меня он никакой уступки не получить, поэтому он и перенес свои домогательства в форме советов Государю Императору непосредственно в Петербург.



Как я говорил, в день, когда я поехал на заседание, на котором должно было решиться -- примут ли наши условия японцы или нет, что зависало от того, получить ли Комура подтверждение от самого Микадо принять предложенные Россией условия, у меня не было уверенности, будет или не будет заключен мир. Я был убежден в том, что мир для нас необходим, так как в противном случае нам грозят новые бедствия и полная катастрофа, кооорые могут кончиться свержением династии, которой я всегда был и ныне рпедан до последней капли крови, но с другой стороны, как ни как, а мне приходилось подписать условия, которые превосходили по благоприятности мои надежды, но все таки условия не победителя, а побежденного на поле брани. России давно не приходилось подписы-вать такие условия; и хотя я был не причем в этой ужасной войне, а напротив того убеждал Государя ее не затевать, покуда Он меня не удалил, чтобы развязать безумным авантюристам руки, тем не менее судьбе угодно было, чтобы я явился заключателем этого, подавляющего для русского самолюбия, мира и поэтому меня угнетало тяжелое чувство.

Не желаю никомы пережить то, что я пережил в последние дни в Портсмуте. Это было особенно тяжело потому, что я уже тогда был совсам болен, а между тем должен {391} был все время быть на виду и играть роль торжествующего актера. Только некоторые из близких мне сотрудников понимали мое состояние. Весь Портсмут знал, что на следующий день решится трагический вопрос, будет ли еще потоками пиоливаться кровь на полях Манджурии, или этой войнк будет положен предел. В первом случае, т. е., еслп последует мир, из адмиралтейства должны были последовать пушечныа выстрелы. Я сказал пастору одной из местных церквей, куда я ходил за неимением православного храма, что, если мир состтится, я из адмиралтейства приду прямо в церковь. Между тем в теченние ночи приехали наши священники из Нью-Йорка ожи-дать на месте окончания разыгравшейся трагедии, с сосених мест съехались под влиянием того же чувства священнослужители различных вероисповеданий.

Ночью я не спал.

Самое ужасное состояние человека, когда внутри, в душе его, что-то двоится. Поэтому, как сравнительно несчастны должны быть слабовольные. С одной стороны, разум и совесть мне говорили: какой будет счастливый день, если завтра я подпишу мир, а с другой стороны, мне внутренний голос подсказывал: "но ты будешь гораздо счастливее, если судьба отведет твою руку от Портсмутского мира,, на тебя все свалят, ибо сознаться в своих грехах, своих преступлениях перед отечеством и Богом никто не захочет и даже русский Царь, а в особенности Николай II". Я провел ночь в какой то устлаости, в кошмаре, в рыдании и молитве.



На другой день я поехал в адмиралтейство. Мир состоялся, последовали пушечные выстрелы. Из адмиралтейства я поехал с моими сотрудниками в цер-ковь. По всему пути нас встречали жители города и горячо приветствовали. Около церкви и на всей улице, к ней прилегающей, стояла толпа народа так, что нам стоило большого труда через нее про-браться. Вся публика стремилась пожать нам руку -- обыкновенный признак внимания у американцев. Пробравшись в церковь, я с бароном Розеном, за неимением места, встали за решеткой в алтаре и вдруг нам представилась дивная картина Началась цер-ковная процессия, сперва шел превосходный хор любителей певчих, поющих церковный гимн, а затем церковнослужители всех христианских вероисповеданий -- православной, католической, протестант-ской, кальвинистской и других церквей. Процессия эта шла через всю {392} церковь и поместилась в алтаре (возвышение, огражденное низкой решеткой), а затем русский, a потом протестантский священник нвчали служить краткие благодарственные молебны за ниспослание мира и прекращение пролития невинной крови. Во время служения явилмя нью-йоркский епископ, скорым поездом приехавший из Нью-Йорка, чтобы принять участие в этом церковном торжестве. Он и русский священник сказали краткие проповеди. Затем последовало пение благодарственного церковного гимна всеми служителями церкви и церков-ными хорами. Все время многие молящиеся плакали. Я никогда не молился так горячо, как тогда. В этом торжестве проявилось единение хриситанских церквей, мечта всех истинно просвещенныэ последователей христианского учения, и единение всех сынов Христа в чувстве признания великой заповеди "не убий". Видя американцев, благодарящих со слезами Бога за дарование мира, у меня явился вопрос -- что им до нашего Портсмутского мира? И на это у меня явился ясный ответ: да ведь мы все христиане. Когда я покидал церковь, хоры запели "Боже, Царя храни", под звуки которого я пробрался до авто-мобиля и когда гимн затих, уехал.

Когда я выходил из церкви, то еле-еле мог пробраться, причем, вероятно, по местному обычаю, старались всунуть мне в руки и в карманы различные подарки.

Когда после этого я приехал в гостиницу, то в моих карманах было найдено, кроме большого числа безделушек, и некоторые весьма ценные подарки, в виде драгоценных камней.



Почему мне удалось после всех наших жестоких и постыднейших поражений заключить сравнительно благоприятный мир?

В то время никто не ожидал такого благоприятного для России результата и весь мир прокричал, что это первая русская победа после боле нежели годовой войны и сплошных наших поражений. Меня всюду возносили и возвеличивали. Сам Государь был нрав-ственно приведен к необходимости дать мне совершенно исключи-тельную нгараду, возведя меня в графское достоинство. И это при личном ко мне нерасположении Его и, в особенности, Императрицы и при самых коварных интригах со стороны массы царедворцев и многих высших бюрократов. столь же подлых, как и бездарных. Это произошло потому, что с появления моего в Америке я всем своим поведением разбудил в американцах сознание, что мы русские и по крови, и по культуре, и по религии им сродни, приехали вести у {393} них тяжбу с расой им чуждой по всем этим элементам, определяющим природу, суть нации, и ее дух. Они увидали во мне человека такого же, как
Страница 58 из 84 Следующая страница