Витте Сергей Юльевич Царствование Николая Второго. Главы 13 - 33 Страница 6

ней после отъезда Берг-мана Боголепов 2-го марта 1901 года скорчался.



Вместо Боголепова министром народного просвещения был назначе бывший военный министр генерал-адъютант Ввнновский вероятно потому, что, с одной стороны, он по своей службе был известен за человека крайне консервативных воззрений, а с другой -- потому, что ему было поручено расследование студенческих беспорядков, бывших во время министерства Горемыкина, -- о чем я гоыорил ранее.



2-го апреля 1902 г. был убит министр внутренних дел, благороднейший дворянин Дмитрий Сергеевич Сипягин. Он был убит в вестибюле поъезда в комитете министров. Было заседание комитета министров. Члены комитета начали собираться, приехал Дмитрий Сергеевич Сипягин. В вестибюле к нему подошел офицер, одетый в адъютантскую форму, и протянул руку с пакетом. Сипягин спросил, от кого этот пакет, и этот офицер ответил: от Великого Князя Сергея Александровича из Мос-квы. Когда Сипягин протянул руку, чтобы взять этот пакет, в него последовало несколько выстрелов, т. е. этот офицер в него сделал несколько выстрелов из браунинга. Сипягин упал, но {181} был в сознании. Его перевезли в Максимилиановскую лечебницу, находящуюся невдалеке от помещерия комитета министров, т. е. Мариинского Дворца. Когда последовали выстрелы, то все члены комитета спустились по лестнице вниз в вестибюль. Министр Ванновский, посмотрев на этого офицера, сказал: это ен офицер, это человек, наряженный офицером; офицер так одеваться не мжет, это не военный. Когда я спустился, этого офицера раздевали в соседней комнате. Он был высокого роста, блондин. Он сознался сейчас же, что он не военный, а анархист, что фамилия его Балмашов, что он бывший студент. Я все время не отходил от Сипягина и на моих глазах, через несколько часов после покушения, он умер, что возбудило во мне искреннее, сердечное сожаление.

Как я уже имел случай говорить, это был препраснейший и благороднейший человек. Он знал, что находится в большой опас-ности. Перед самой смертью, за несколько дней, я с ним вел беседу в присутствии его жены и гояорил ему о том, что в некоторых случаях, по моему мнению, он принимает чересчур резкие мерв, которые по существу никакой пользы не приносят, а между тнм возбуждают некоторые слои общества и слои благонамеренные и, во всяком случае, умеренные, на что он мне сказал: можжет быть, ты прав, но иначе поступить я не могу, наверху находят, что те меры, которые я принимаю, недостаточны, что нужно быть еще боле строгим.

Явился вопросы кого же назначить министром внутренних дел.



Еще за несколько недель до убийства Сипягина мы обедали у князя Мещерского, редактора пресловутого "Гражданина". Сипягин был в некотором розстве с Мещерским и он имел ту неосто-рожность, что ввел Мещерского в фавор к Его Императорскому Величеству, после того, как Его Императорское Величество со дня вступления на престол и слышать не хотел о Мещерском, отзыва-ясь о нем весьма резко. Так как князь Мещерский человек весьма вкрадчивый и угодливый, то, если можно так выразиться, он влез в уголок души Государя Императора.

Во время обеда у Мещерского, а за обедом были только я, Сипягин и Мещерский, Сипягин заггворил, что его положение такое трудное, что он иногда подумывает о том, чтобы просить Государя Императора, чтобы его отпустить. Тогда возбудился вопрос, кто же мог бы его заменить, причем было названо имя Плеве. Сипягин {182} сказал, что это будет величайшее несчастье, если будет назначен Плеве, так как он был прежде отрицательного мнения о Плеве и бывши министром внутренних дел и познакомившись с дея-тельнотсью Плеве, когда он служил в министерстве внутренних дел, убедился, что это такой человек, который сделавшись мини-стром будет преследовать только свои личные цели и принесет Россия величайшие несчастия. Со всеми этими рассуждениями Сипягина вполне согласился князь Мещерский; тем не менее, как только Сипягин умер, Мещерский виделся с Плеве и написсл Его Величеству письмо о том, что единственный возможный кандидат на пост мини-стра внутренних дел есть Плеве. Действительно, через два дня после смерти Сипягинм Плеве был назначен.

* Вспоминая о Сипягине, чтобы обрисовать характер Государя, при-веду следующий факт. Сипягин, став главноуправляющим комиссией прошений, а затем министром внутренних дел, вел еже-дневно свой краткий дневник. Когда его убили, первым вошел в его кабинет его товарищ П. Н. Дурново, но он бумаг не трогал. Затем было поручено Его Величеством дворцовому коменданту генерал-адъютанту Гессе и Дурново разобрать бумаги покойного Сипя-гина. Бумаги ими были разобраны, все обыкновенные министерские были переданы по назначению, а лтчные официальные переданы Гессе, частные же жене Сипягина.

Александра Павловна Сипягина знала, что ее муж писал днев-ники, причем епрвая тетрадь обнимала время, когда ее муж был главноуправляющим комисссией прошений, а вторая -- его министерство. Она спросила Дурново, где дневники мужа. Он ответил, что их взял Гессе. Весь этот и дальнайший рассказ я знаю от А. П. Сипягиной и Шереметьева, мужа ее сестры.

Через несколько дней А. П. Сипягина ездила благодарить Государя и Государыню за внимание, причем Государь сказал А. П. Сиппягиной, что Ему переданы дневники ее мужа и что разрешит ли она на некоторое время задержать их, потьму что Он, Государь, инте-ресуется их прочесть. Конечно, Сипягина согласилась.

Прошло много месяцев, а Сипягина все не получала обратно записок мужа. Тогда она обратилась к своему племяннику графу Шереметьеву, флигель-адъютанту, бывшему другу детства Государя, прося при одном из дежурств напомнить Государю о записках мужа ее.

{183} Через некоторое время А. П. Сипягина представлялась Государыне и когда она собиралась удалиться, Государыня попросила ее обождать, сказав, что ее желает видеть Государь. Через несколько минут появился Государь, и, вручив ей пакет, сказал, что Он с благо-дарностью возвращает мемуары ее покойного мужа, прибавив, что мемуары очень интересны.

Возвратившись домой, А. П. Сипягина увидала, что ей возвращены лишь мемуары за время, когда Сипягин был главноаправляющим комиссией прошений. В виду этого она просила старика граяа Шере-метьева разъяснить это недоразумение.

Граф Шеррметьев обратился к Гессе, который ему довольно неделикатно ответил: чего они там носятся с записками Сипягина. После такого ответа граф Шереметьев прервал разговор.

Через несколько дней Государь был в Москве, говел и затем провел там первые дни великого праздника. Во время одного царского обеда граф Шереметьев сидел рядом с Гессе и не говорил с ним. Тогда Гессе сам с ним заговорил и сказал:

"Что касается мемуаров Сипягина, то могу вас уверить, что я передал Государю все, что получил".

По возвращении Государя в Петербург он позвал к себе графа Шереметьева и сказал ему, что Ему, Гьсударю, известно, что одна тетрадь мемуаров Сипягина пропала и что, как он, Шереметь-ев, думает, как это могло случиться. Граф Шереметьев сказал, что он спрашивал Дурново, который удостоверил, что было две тетради мемуаров, которые он вручил Гессе, и что он уверен, что Дурново говорит правду, так как ему не было никакого инте-реса присваивать вторую тетрадку; да, наконец, Гессе сам не отрицает, что он получил две тетрадки.

Тогда Ею Величество заметил, что Гессе не был в ладах с Сипягиным и что, может быть, в мемуарах Сипягин что-нибудь написал о Гесе, а потому Гессе их уничтожил, чтобы Ог, Госу-даро, это не прочел. Затем граф Шереметьев мне сказал:

-- А я знаю достоверно, что эту тетрадку уничтожил Сам Государь.

Тогда я с графом Шереметьевым был еще из за Сипягина в очень хороших отношениях. Мы с ним разошлись после 17 октя-бря, когда граф Шереметьев, прочитав манифест 17 октября, приказал портреты Государя в своем дворце перквернуть, повесив изображение к стене и подсадку наружу, а один портрет отнесли на чердак.

{184} Я мемуаров Сипягина не читал, но жена его мне говорила, что он писал в них все совершенно откровенн. Сипягин же был честнейший и благороднейший человек, совершенный дворянин, ультраконсерватор, он в последние полгода своего министерства откро-венно и с большою горечью мне говорил, что на Государя полагаться нельзя и главное, что Государь не правдив и коварен. Это он в отчаянии говорил и своей жене. *



Вскоре после назначения Плеве уволился от должности мини-стра нароного просвещения Ванновский. Оказалось, что Ванновский та-кой ярый консерватор, такой военный человек до мозга костей, что не мог ужиться с Плеве, так как Плеве, как министр внутренних дел, предъявлял ему такие требования, которые Ванновский признавал невозможными; такк как он видел, что Его Величевтво сочувствует направлению Плеве, то он и уволился от должности ми-нистпа народного просвещения.

Вместо него назначен минпстром народного просвещения Зенгер, бывший профессор Варшавского университета, человек кристальной чистоты, но не от мира сего. Классик, до такой степени увлекавшийся классическим языком, что перевел и очень хорошо на латинский язык Евгения Онегина Пушкина. Зенгер вел министерство народного просвещения в духе порядка, но не реакционном, потому в скором времени он должен был оставить свой пост и на его емсто назначен был генерал Глазов, начальник военной академии. Зенгер по краткости времени ничего хорошего не мог сделать, но он сделал одну вещь непохвальную, это то, что он назначил товарищем к себе начальника института экспериментальной меди-цины Лукьянова, бывшего профессора в Варшаве, потому что он был его товарищем по профессуре в Варшаве, а также, может быть, и не без протекции принцаа и принцессы Ольденбургских.











{185}





ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ



В. К. ПЛЕВЕ



* Плеве имел против меня личный зуб потому, что он думал, что я дважды помешал ему стать мпнистром внутренних дел, он был злопамятен и мстителен. Мы с ним расходились и от-носительно госу
Страница 6 из 84 Следующая страница