Витте Сергей Юльевич Царствование Николая Второго. Главы 13 - 33 Страница 63

ношения России и Германии между собою и к другим державам. Граф мне сказал, что Император вспоминает о том разговоре, который Его Величество имел со мною, кгода он был в Петербурге и где я проводил мысль о том, что континентальная Европа, по крайней мере, великие державы континента должны соединиться и прекратить взаимную борьбу для того, чтобы Европа продолжала играть доминирующую роль на земном шаре, иначе пройдут сотни, а может быть только десятки лет и Европа будет играть второстепенную роль во всесветной политике.

Я ему сказал, что очень сожалею, что тогда разговор этот не имел никаких практических последствий. На это граф Эйленбург очень неопределенно заметил, что, может быть, мое чаяние гораздо ближе к осуществлению, нежели я думаю. Затем мы пошли завтра-кать к Его Величеству. Император меня представил императрице, {412} которой я, впрочем, был уже представлен, когда она приезжала с Императором в Петергоф. Затем я поздоровался с принцессой, единственной их дочерью, некрасивой, но весьма симпатичной, и кото-рую по-видимому августейшие родители особливо любят. После этого меня познакомили со свитою, которая, впрочем, была крайне мало-численна; кооме Эйленбургов был бывший морской министр (запамятовал фамилию, кажется, Гольман), один генерал и затем два молодых человека -- адъютанта. Таким образом Вильгельм был в тесном приятельском кругу.

Во время завтрака я сидел по правую руку Императрицы и вел только светские разговоры. Ее Врличество между прочим сказала мне, что еще несколько лет тому назад Император крайне неблагосклонно относился к автомобилям, а теперь так увлекся этим спортом и ездит с такой быстротой, что это иногда служить предметом ее беспокойства.



Кроме моей деловой беседы с Императором глаз на глаз после завтрака, я имел такую же беседу, в тот же день, перед обедом. Император, сказав несколько слов о моем громадном успехе в Портсмуте, заговорил со мной о политическом полоожении Европы и перешел к тому разговору, который я имел с ним во время пребывания в Петергофе (в Петербурге, в германском посольстве, после завтрака), и который я несколько часов тому назад вел с графом Эйленбургом, т. е. о союзе континентальной Европы. Я ему высказал мое полное убеждение, что правильная политика должна за-ключаться в постепенном сближении главных величин Европы: России, Германии, Франции, с целью достижения союза между этими государствами, к которому, конечно, пристанут и некоторые другие европейские державы. Если это будет достигнуто, то Европа в значительной степени освободится от громадных затрат, производимых на сухопутные вооружения, имеющие главным образом в виду войны между державами континента. Она будет иметь воз-можность создать грозную силу на морях, которая будет доминировать над целым светом. Иначе, по моему убеждению, не пройдет много времени и Европа будет в мировом концерте почитаться по-чтенной, но дряхлой старушкой. Его Величество мне сказал, что он совершенно разделяет это мое убеждение, что он рад, что я остался верен этой идее, и что моя идея получила осуществление в Биорках при последнем свидании {413} его с моим повелителем. Он прибавил, что передает мнео б этом секретном деле с разрешения моего Государя, и затем спросил, доволен ли я этим, на что я ему, радостно и с полным убеждением, отвечал, что очень доволен. Засим, после непродолжительного разговора, не имеющего делового характера, я удалился.



Император через некоторое время уехал на охоту, один с егерем. Ко мне опять заходил граф Эйленбург под предлогом, не нужно ли мне чего либо, и мне сказал в разговоре, что он самое интимное лицо у Императора, что он пользуется его полным доверием и что, если мне что либо будет нужно по возвращении в Россию совершенно доверительно передать Императору, чтобы я это делал через него, и прибавил, что я могу рассчитывать на то, что то, что мною будет написано, будет немедленно передано Вильгельму, и что я через него, Эйленбурга, получу ответ Императора. Пересылку писем можно производить, если не будет другой верной оказии, через германское посольство. После этого разговора я пошел немного по-гуляять около замка и встретил играющую принцпссу.



Вернувшись к себе, я через некоторое время увидал возвращающегося с охоты Иаператора и вскоре я опять был им принят.

Я начал раговор с того, что для подготовления союзных отношений Германии с Фрацнией необходимо вести соответствующую поли-тику сближения, что для этого нужно постепенно подготовить общественное мнение во Франции и необходимо, чтобы дипломатия действовала искусно и деятельно, но что, к сожалению, этого не делалось. В последние годы франко-германские отношения не только не улучшились, но ухудши-лись и в результате произошло сближение Франции и Англии, кончившееся известным соглашением. После такого соглашения бу-дет еще труднее повернуть общественное мнение Франции в пользу сближения с Германией, но, по моему, это возможно, и требует очень обдуманных и систематически проводимых мер; между тем, я не вижу этого ни в действиях нашей дипломатии, ни в действиях дипломатии Его Величества.

Будучи теперь во Франции, я напротив заметил крайнее возбухдение общественного мнения, и многие даже боятся войны, денежные рынки взбудоражены. По-видимому, после Биорк ничего не было сделано в смысле сближения Франции с Германией.

{414} На это мне Вильгельм сказал, что покуда ничего не было сде-лано, но что будет сделано. О том же, в чем именно заключалось соглашение в Биорках, он мне не сказал и, очевидно, уклонялся меня посвятить в детали этого соглашения, т. е. просто дать мне его прочесть. Я подумал, что, вероятно, Император Вильгельм считает корректным предоставить это моему Государю. Затм, Виль-гельм начал резко сетовать на французское правительство, которое, по его словам, всегда поступает по отношению Германии и его лично некорректно и что он несколько раз хотел дать инициативу в установлении хороших отношений с Францией, но натыкался на не-корректность со стороны представителей республики. Он особенно воз-мущался образом действий Делькассэ по заключению соглашения с Англией, и указал мне на то, что германской дипломатам было известно, что Делькассэ ведет переговоры с английским правительством о соглашении, к чему он относился спокойно, рассчитывая, что, когда соглашение состоится, он будет о том поставлен в известность. Между тем, после того, как соглашение состоялось, ни Англия, ни Франция не сочл инужным, хотя бы для дипломатического приличия, сообщить содержание соглашения Германии, поэтому он мог надеяться, что в соглашении этом нет ничего, что могло бы прямо или косвенно относиться к Германии.

Когда же это соглашение стало известным, то оказалось, что оно между прочим касается таких предметов, которые непосредственно касаются интересов Германии, а именно Марокко, в коттром Германия имеет торгово-промышленные интересы. Это заставило его, Вильгельма, показать, что нельзя делать соглашения по предметам, в которых заинтересована Германия, без соглашения с ней, а тем более без ее ведома.

Я заметил, что французское правительство представило доказательство, что оно этот печальный инцидент желает загладит,ь так как Делькассэ без смены министерства должен был покинуть свой пост, и этот пост взял на себя глава министерсттва Рувье, управлявший ранее министерством финансов. Рувье искренне желает уладить это дело. Он -- человек весьма уравновешенный. Посол Его Величе-ства князь Радолин мне засвидетельствовал в Париже, что Рувье делает все уступки, которые он может сделать, и Рпдолин находит, что нынешнее французское министерство держит себя по отношению к Германии весьма корректно.

После всего этого я кратко объяснил императору Вильгельму разногласия между Рувье и представителями германского правительства по {415} мароккским делам, причем я заметил, что Император далеко не в курсе переговоров, происходивших в Париже. Если мы хотим, сказал я, сближения Германии с Францией, то нам необходимо, чтобы во Франции было соответствующее министерство. Если, вследствие не-удачи переговоров Рувье с представителями Его Величества, министер-ство Рувье падет, то вместо него может явиться министерство, которое будет относиться к мысли сближения с Германией враждебно. Я сказал, что я не предлагаю, чтобы представители Германии уступили во всеем Рувье, я лишь нахожу, что наиболее серьезные вопросы мароккского дела следует передать на решение международной конференции. Рувье на это согласен, Радолин также не против этого, но герман-ское правительсво, в лице его представителей в Париже, делает затруднения к такому направлению дела. Кроме того, я ему сказал, что Франция вошла в соглашение с Англией, в котором разрешила мароккский вопрос, как будто вопрос этот касался только интересов Франции и Англии. Германия нашла это некорректным и вмешалась в дело. Теперь, если Рувье сойдется с вами, то кто может пору-читься, что какая либо другаяя держава, например Америка, не признает, что Рувье поступил некорректно, войдя в соглашение с вами без участия Америки. Очевидно, что французское правительство мо-жет очутиться в весьма запутанном положении и что правильнее всего вопросы, затрагивающие интересы нескольких держав, передать на обсуждение международной конференции.

Император выслушал меня внимательно, взял со стола телегарф-ный бланк и написал телеграмму на имя Бюлова. Показав телеграмму, Император сказал:

-- Вы меня убедили. Вопрос будет улажен в указснном вами смысле.

Затем я сказал Императору, что, может быть, он недоволен французским послом в Берлине, и что для установления сближения желателен человек другого калибра. На это Вильгельм мне ответил:

-- Нынешний посол -- человек незаметный, но, по крайней мере, вежливый и спокойный. Пожалуй, если его возьмут, то назначат худшего.

Чтобы показать некорректность французского правительства, Импера-тор мне представил такой пример: при посольстве был французский офицер, весьма корректный, хороший военный,
Страница 63 из 84 Следующая страница