Витте Сергей Юльевич Царствование Николая Второго. Главы 13 - 33 Страница 66

й" особы можнт слу-жить, если не оправданием, то объяснением многих ее действий и того пагубного влияния, которое она оказывала на Императора. Что она "истеричка", видно, например, из следующего.

Она, конечно, желала иметь сына, а Бог им дал четырех дочерей. После этого Она под-пала под влияние шарлатана доктора Филиппа. Этот Филипп Ей внушил, что у Нее бубет сын и Она внушила себе, что она нахо-дится в интересном положении. Наступили последние месяцы бере-менности. Она начала носить платья, которые носила ранее во время последних месяцев беременности, перестала носить корсет. Все заметили, что Императрица сильно потолстела. Все были уверены, {425} что Императрица беременна. Государь радовался, об Ее беременности России сделалось официозно известно. Прекратились выходы с Им-ператрицей.

Прошло девять месяцев, все в Петербурге ежечасно ожидали пальбу орудий с Петропавловской крепости, оповещающую жителей по числу выстрелов о рождении сына или дочери. Императрица пере-стала ходить, все время лежала. Лейб-акушер Отт,_со своими асси-стентами, переселился в Петергоф, ожидая с часу на час это событие. Между тем роды не наступали. Тогда профессор Отт начал угова-ривать Императрицу и Государя, чтобы ему позволили исследовать Им-ператрицу. Императрица по понятным причинам вообще не давала себя исследоуать до родов. Наконец, Она согласилась. Отт исследовал и объявил, что Императрица не беременна и не была бере-менна, что затем в соответствующей форме было оповещено России.

Если какой-нибудь шарлатан может внушить женщине, что она забеременела, и женщина под этим внушением находится в продолжении девяти месяцев, то что может внушить любой проходимец такой особе? А раз что либо Ей внушено, то сие внушение пере-дается ее безвольному, но прекрасному мужу, а этот муж неогра-ниченно распоряжается судьбой величайшей Империи и благосостоянием и даже жизнью 140.000.000 человеческих душ, т.е. божественными искорками Всевышнего...



Но кого более всех взволновало мое графств,о это многих лиц высшей петербургской бюрократии. Тут было дело просто зависти, ноо зависти особой ядовитости, на которую только способен петербургский чиновник-сановник. Такие господа, как Коковцевы, Будберги, Танеевы не могли простить мне графство и пустили интригу во всю и до сих пьр ею полны. Что же касается посла в Риме Муравьева, то говорят, что он с тех пор страдает черной меланхолией и сделался моим заклятым врагом.



После моего представления Его Величеству, в шхерах, к Госу-дарю съездил с докладом граф Ламсдорф, и я затем с ним виделся. Граф Ламсдорф меня поздравил с возведением в граф-ское достоинство.

Это было одно из самых искреннейших поздравлений. Граф затем сказал мне: "Государь очень расхваливал {426} ваш образ действий в Америке, Он сказал, что вообще вами весьма доволен и, в частности, доволен вашим пребыванием в гостях у Германского Импеератора, который от вас в восторге. Его Величество мне также сказал, что вы совершенно разделяете Биоркское соглашение".

Я ответил графу Ламсдорфу, что да, что я разделяю его вполне и убежден в том, что самое правильное ведение политики заключается в установлении союза России, Германии и Франции, а затем распространение этого союза и на другие континентальные державы Европы. Граф Ламсдорф мне заметил, что лучшая политика для России это -- быть са-мостоятельной и не обязываться ни перед кем. Я с этим согласился принципиально, но сказал, что это было бы возможно до войны с Японией и если бы у нас не было союза с Францией, а теперь это неиспоь-нимо, и потому я и сторонник соглашения мжду Россией, Францией и Германией. Этим можно обеспечить мир и надолго дать нашей несчаст-ной родине успокоиться и не вести постоянно войн, совершенно ее ослабляющих.

На это граф Ламсдорф меня спросил:

-- Да читали ли вы согла-шение в Биорках?

Я ответил:

-- Нет не читал.

-- Вильгельм и Государь не давали вам его прочесть?

Я опять ответил:

-- Нет, не давали, да и вы, когда я приехал в Петербург и был у вас ранее, чем явиться к Государю, также мне не дали его прочесть.

На это граф ответил следующее:

-- Я не дал потому, что не знал о его существовании; о нем в эти три месяца мне никто не сказал ни одного слшва, и только теперь Государь мне его передал. Прочтите, что за прелесть!

Граф Ламсдорф был весьма взволнован. Я взял и прочел это соглашение. Вот в чем оно заключалось. Обыкновенный prИambule - слова! -- затем несколько пунктов, суть которых следующая:

Германия и России обязуются защищать друг друга в случае войны с какой либо европейской державой (значить и с Францией). Россия обязуется принять все от нее зависящие меры, чтобы к этому союзу с Германией привлечь и Францию (но покуда это не совер-шится, или вообще, если это достигнуто не будет, все таки союз {427} Poccии с Германией имеет полную силу). Договор вступает в силу со времени заключения мира с Японией, т.е. со времени ратификации Портсмутского договора (значит, если война с Японией будет продолжаться -- отлично, аесли прекратится, то Россия втягивается в этот договор). Договор подрисан Императорами Николаем и Вильгельмом и контрассигнован германским сановником, бывшим с Вильгельмом в Биорках (не разобрал фамилию), а с нашей стороны морским министром Бирилевым.

Таким образом, со дня ратификации Портсмутского договора Россия обязывалась защищать Германию в случае войны с Францией, между тем мы имеем договор с Францией, действующий с 80 года и до сих пор не отменный, в силу которого мы обязаны защищать Францию в случае войны с Германией. Германия также обязалась защи-щать европейскую Poccию в случар войны с европейскими державами, но до тех пор покуда у нас действует договор с Францией, мы с ней воевать не можем, с Италией и Австрией тоже война не-возможна при соглашении с Гермаией, в виду тройственного союза Германии, Австрии и Италии, значит, договор мог реально иметь в виду только войну России с Англией, но Англия не может вести сухопутной войны с Poccией, что же касается Дальнего Востока, где покуда не установятся отношения с Японией, война наидолее вероятна, то мы там можем воевать сколько угодно -- Германия никакого участия принимать не обязана.

Прочитавши этот договор, я сказал графу Ламсдорфу:

-- Да это -- птямой подвох, не говоря о неэквивалентности договора. Ведь такой договор бесчестен по отношению Франции, ведь по одному этому он невозможен. Неужели все это сотворено без вас и до последних дней вы об этом не знали? Разые Государю неизвестен наш договор с Францией?

Ламсдорф ответил:

-- Как неизвестен. Отлично известен. Государь, может быть, его забыл, а вероятнее всего не сообразил сути дела, в тумане напущенном Вильгельмом. Я же об договоре ничего не знал и совершенно добросовестно телеграфировал вам в Париж, когда ехали в Америку, что свидание в Биорках не имеет никакого политического значения.

-- Необходимо, -- ответил я графу Ламсдорфу, -- во что бы то ни стало, уничтожить этот договор, хотя бы пришлось замедлить ратификацию Портсмутского договора -- это ваш долг.

{428} На это граф мне ответил:

-- Если Государь на это согласится, то ктнечно, это сделать необходимо.

-- Ну, лишь бы Государь согласился, а я найду различные дипломатические приемы и доводы.

Обсуждая, как удобнее это сделать, мы остановились на том, что, во-первых, можно выставить тот довод, что договор не скреплен министром иностранных дел, во-вторых, что Государь в Биорках не имел под руками соглашения с Францией, которому данное соглашение вполне противоречит, в третьих, для того, чтобы договор Биоркский вступил в действие, необходимо ранее вступить в соглашение с Францией, а для этого нужно время и, наконец, в край-ности нужно заявить, что Poccии удобнее не ратифицировать Портсмутского договора, нежели признать Биоркский договор в подписанной редакции. Единственно, что следует признать в Биоркском дого-воре, это то, что союзное соглашение между Германией, Россией и Фрарцией желательно, и принять обязательство, что русское правительство будет сему всеми зависящимии от него мерами содействовать.



Оставив графа Ламсдорфа, я стал думать, как помочь делу. Обратиться саммому к Государю я не имел оснований, так как с окончанием Портсмутского дгоовора, я был ничто иное, как пред-седатель комитета министров и мог просить доклада только по делам, в сем учреждении рассматриваемым. Государь имел бы полное основание мне сказать, что это дело до меня не касается, да, на-конец, я сомневлся, чтобы я мог убедить Государя в необходи-мости аннулировать этот договор. На графа Ламсдорфа я не надеялся, так как он, по мягкости своего характера, не имел никакого влияния на Его Величество. Он мог действовать только постепенно, медлительно, ведя с Государем дипломатию. Какое же влияние мог иметь министр иностранных дел, когда за его спиной заключали договор первостепенной важности и держали его три месяца от мини-стра в секрете.

Вероятно, после, граф Ламсдорф догадывался, что что-то было в Биорках, но что именно, он не знал. Я думаю, что это потому, что он жаловался, что Вильгельм постоянно стре-мится втянуть Государя в беды, что это Ему может удастся и в виду личной переписки между Императорами, в которую он -- Ламсдорф -- не посвящается, и что затем, когда он что либо узнает, {429} тогда, когда дело уже ставится на официальную почву, то ему приходится принимать меры для нарушения того, что было более или менее условленно, в частной переписке. Вследствие этого Вильгельм меня ненавидит, сказал граф, считает меня врагом Германии и системтаически стремится меня свергнуть с поста министра иностранных дел.



Я решился обратиться за содействием Великого Князя Николая Николаевича, который в тоо время и доныне, благодаря Филиппу и черногоркам, а отчасти и личным качествам, из коих главгое -- это преданность не только Императору, но и Николаю Александровичу, пользуется
Страница 66 из 84 Следующая страница