Витте Сергей Юльевич Царствование Николая Второго. Главы 13 - 33 Страница 67

особым авторитетом у Его Величества.

Я объяснил Его Высочеству дело и всю невозможность договора в Биорках. Великий Князь меня понял, но в разговоре со мною не дал мне понять, что содержание договора ему уже известно. Между тем, мне теперь сделалось известным, что он его знал, так как еще на днях, разговаривая с нашим начальником генеральпого штаба, генералом Палицыным, он мне сказал, что Государь два раза по возвращении из Биорк давал договор ему читать, т.е. он давал читать договор генералу Палицыну еще тогда, когда держал его в секрете от министра иностранных дел, а раз Государь давал его читать Палицыну, креатуре Великого Князя Николаая Нико-лаевича, то несомненно он давал его читать и Николаю Николаевичу; а если бы и не давал, что невозможно предположиоь, то Палицын сейчас бы все сообщил Великому Князю. Великий Князь совершенно ясно понял невозможность этого договора, главнейше потому, что раз договор этот войдет в силу, то Государь поступит как человек бесчестный.

Само собой разумеется, что Его Величество не мог иметь в виду этого обстоятельства, иначе Он, несмотря на все влияние Вильгельма, договор не подписал бы.

Николай Николаевич спросил меня:

-- Что же делать?

Я ответил, что нужно уничтожить дооговор до ратификации Портсмутского договора. Ламсдорф найдет к сему дииломатические средства. Я с ним эт участь дела обсуждал, нужно только, чтобы Государь признал необходимость уничтожить это соглашение. Я добавил, что с своей стороны я не могу взять на себя инициативу {430} разговора по этому предмету с Его Величеством, потому что по моей долж-ности к этому не призван. Великий Князь сказал мне, что он пере-говорит по этому делу с Государем.



Затем я видел Бирилева и спросил его:

-- Вы заете, что вы подписали в Биорках?

Он мне ответил:

-- Нет, не знаю. Я не отрицаю, что подписал какую-то бумагу, весьма важную, но что в ней заключается, не знаю. Вот как было дело: пртзывает меня Государь в свою каюту-кабинет и говорит: вы мне верите, Алексей Алексеевич? -- Поосле моего ответа, Он прибавил:

--Ну, в таком случае, подпишиье эту бумагу. Вы видите, она подписана Мною и Германским Императором и скреплена от Германии лицом, на сие имеющис право. Германский Император желает, чтобы она была скреплена одним из моих министров. -- Тогда я взял и подписал.

Через несколько дней я получил приказ Государя приехать в Петергоф. Там я застал Великого Князя Николая Николаевича и графа Ламсдорфа. Государь нас принял вместе и сразу начал разговор о Биоркском соглашении. Каждыц из нас высказал свое мнение, причем все единогласно пришли к заключению, что этот договор должен быть уничтожен, а если Государь пожелает, то заменен другиа, находящимся в соответствии с договором с Францией. Россия не может взять на себя обязательство в случае войны Германии с Францией идти против Франции, когда она имеет формальное обязательство идти в этом случае против Германии. Го-сударю очевидно было очень тяжело отказаться от своей подписи, но Он должен был на это решиться и разрешить графу Ламсдорфу в этом направлении действовать. Через некоторое время, но еще в сентыбре месяце, когда я не был у власти, я спросил графа, как идет дело об аннулировании Биоркского соглашения. Граф мне ответил, что на нашу ноту Германия ответила уклончиво, но все таки в конце сказала "что подписано, то подписано", ичто нами послана вторая нота более решительная.



Когда после 17 октября я стал председателем совета министров, то уже не по дружескому знакомству, а по праву спросил Ламсдорфа, в каком положении дело о Биоркском соглашении. Он мне ответил:

{431} -- Будьте покойны, соглашения этого боле не существует.

С тех пор император Вильгельм почел Ламсдорфа явным врагом Германии и до меня начали доходить слухи, что германский Император перестал мною восторгаться, хотя я искренне до сих пор убежден, что правильная политика России заключалась в стремлении установить союзные связи между Францией, Германией и Poccией, находясь в хороших отношениях с Англией и прочими державами.

К сожалению, с моим уходом от власти, а равно уходом графа Ламсдорфа, не без косвенного влияния Вильгельма, дело, по-видимому, пошло совершенно по другому пути. Извольский, заменивший графа Ламсдорфа, склонен более к соглашению России, Англии и Франции, и первый в этом направлении шаг сделан недавно опубликованным соглашением России с Англией по азиатским вопросам. Само по себе это соглашение пол беды, но как бы оно не стало началом других, которые могут кончиться большими пертурбациями. Вильгельм, конечно, тревожится, хтоя он сам, или его близорукая дипломатия сама отчасти способствовала такому направлению дела; к тому же на толкание по пути союза Франции, Англии и России премного способствует наш советник посольства в Лондоне, Поклевский-Козел, фаворит короля Эдуарда и ближайший друг Извольского и его семейства.

Для того, чтобы успокоить Вильгельма, состоялось, несколько недель тому назад, новое свидание императоров в Свинемюнде, на котором присутствовали князь Бюлов и Извольский.

Начальник генерального штаба уверяет меня, что на этом свидании ничего письменно не установлено, что только императоры подтвердили, что они будут стремиться действовать в духе Биоркского соглашения. Газеты, конечно, уверяют, что это свидание чисто личное, а не деловое.

Но ведь этим сообщениям нельзя давать никакого значения.

В одном я уверен, это что, если императору Вильгельму не дано реального удовлетворения, а таким удовлетворением не могут служит фразы, то он будет носить против России за пазухой камень. *













{432}





ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ





БУЛЫГИНСКАЯ ДУМА



Еще ранее моего выезда в Америку уже было приступлено к обсуждению проекта Булыгина,о котором я говорил ранее, т. е. проекта положения о Думе совещательной. При обсуждении этого положения явно выступила следующая тенденция, даже не тенденция, а как бы общее суждение, что единственно, на кого можно положиться при настоящем смутном и революционном состоянии России, есть крестьянство, что крестьяне представляют собою консервативный оплот госу-дарства, а поэтому, и выборный закон должен быть основан, главным образом, на крестьянстве, т. е., чтобы Дума была по преиму-ществу крестьянской и выражала крестьянские взгляды. Так как интеллигенция во время всего смутного времени с 1903 года выражала более или менее крайние взгляды о необходимости положить конец бывшему государственному строю и ввести народное представительство в управление судьбами империи, то она потеряла вполне свой кредит в глазах правительства. В самых высших сферах дворянство, которое было в то время вполне не объединенным, вторило в дудку интеллигенции, т. е. также вырахало, что Россия доведена до позорной войны и до полной дезорганизации, благодаря самодержавному правлению, кото-рое в конце концов сводится к безответственному правлению бюрократии и потому необходимо положить предел такому порядку вещей.

В сущности говоря, разница между песней, которую в это время пело дворянство, или, по крайней мере, ее видные представители, и песней других сословий -- заключалась не в том, что нужно по-кончить с бывшим в то время государственным строем, а в ином: как этот строй передклать. Большинство русской интеллигенции, в сущности говоря, говорило: мы желаем монарха царствующего, но не управляющего судьбами империи. Управление судьбой {433} империи должно принадлежать народному представительству, а народное представительство должно заключаться, главным образом, в нас, так как покуда еще народ темен; они желали буржуазную конституцию, а некоторые были не прочь от буржуазной республики.

Дворянство первую часть формулы интеллигенции оставило без изменения, а только изменило вторую часть и говорило, что управление страной должно находиться в наших ркуах, в руках дворян, которые, по их мнению, составляют соль земли русской, т. е., иначе говоря, они говорили монарху: ты, мол, от управления уйди, но только мы одни можем тебя в управлении страной заменить.

Крестьянство же осталось верным своим традиционным воззрениям, по которым народ не может существовать без царя, а царь может стоять только на народе, и никаких политических преобразовании не желало и о них не мечтало, но оно находило, что ему, крестьянству, трудно жить, что ему должна принадлежать, если не вся, то большая часть земли русской, что они главные работники на земле, а что потому эксплуатирующий их труд, кто бы он ни был, дворян-ство ли, купечество, или вообще интеллигенция суть, по меньшей мере, трутни, а потому гораздо более мечтало об экономических, социальных преобразованиях, нежели о преобразованиях политических.

Если что в России происходило дурного (даже и японская война, которая как гром разразилась над Россией), то простой народ, осо-беннно крестьянство, никогда Государя в этом не винили. Они не могли себе представитб, что Государь может быть в чем либо виновен, а если и есть виноврые, то виновные -- его советчики, все те же дворяне различных категорий и различных происхождений.

Конечно, этот взгляд -- совершенно неверный, если можно так выразиться, куцый,-ибо история всюду показала, что экономические реформы на низу никогда не даются без предварительных политиче-ских реформ на верху. Замечательно, что такой взгляд у крестьян-ства, который окончательно подорван событиями с 1903 года и особ-ливо злосчастным управлением Столыпина, провозгласившим, что все должно делаться лишь для сильных, а не для слабых, мог суще-ствовать в Poccии в народе в начале 20-го столетия, -- когда этот фантастичрский взгляд, основанный на иллюзиях, пал уже во всех цивилизованных европпейских странах, как взгляд несостоятель-ный. Такой взгляд мош держаться в России только благодаря великим преобразованиям Императора Александра II, вся полптика которого {434} тем была велика, ч
Страница 67 из 84 Следующая страница