Витте Сергей Юльевич Царствование Николая Второго. Главы 13 - 33 Страница 81

о сменили, нвзначив членом Государственного Совета.

{491} На Кавказе целые уезды и города находились в полном восстании, происходили ежедневный убийства, наместник граф Воронцов-Дашков проводил политику "доброжелательства", выражающуюся в постоянной смене либеральнейших и реакционных мер, то та, то другая местность объявлялась на военном положении чрезвычайной охраны, то эта мера опять отменялась. Вообще, граф, хотя несомненно умный, благожелательный и хороший человек, но всегда главный его недостаток заключается в самом невозможном подборе сотрудников.

В юго-западном крае генерал-губернатор Клейгельс бастовал, а когда наступили октябрьские дни, то совсем удалился. Клей-гельс, пренедалекий человек, был в Петербурге градоначальником и полюбился Государю вероятно за свою наружность бравого кава-лериста и своим наружным спокойствием. Впрочем, как полицеймейстер Клейгельс был на своем месте, когда же Государь его назначил в Киев генерал-губернатором, то все, которые еще не пере-стали удивляться творящемуся, были очень удивлены этому назначению.

В Москву после убийства Великого Князя Сергея Александровича был назнчен генерал-губернатором бывший там когда-то оберполицеймейстером генеерал Козлов, челтвек весьма порядочный, всеми уважаемый в Москве, но он не поладил с Треповым и ушел. Вместо него был назначен, кажется, по протекции Сольских, -- Дурново, так называемый, Пе Пе, попавший ранее того в Государ-ственный Совет по представлению Сольского. Дурново -- генерал, весьма богатый человек, бывший недавно председателем Петербург-ской городской думы, смесь либерализма и дворянского "моему нраву не препятствуй", совершенно неспособный к какому бы то ни было серьезному делу. Он совсем в Москве запутался, ничего не знал, что там делалось, в конце концов, так растерялся, что выходил в генерал-адъютантском мундире на площадь для переговоров с революционной толпой с красными флагами и снимал при этом военную шапку.

Царство Польское находилось почти в открытом восстании, но революция держалась внутри ,только в некоторых местностях про-рывалась наружу, потому что там была сравнительно значительная военная сила и был, хотя не орел, но прямой и мужественный генерал-губернатор Скалон, только что назначенный на этот пост. Его предместник, генерал Максимович, человек ничтожный, назначен-ный туда по протекции министра двора барона Фредерикса, был сменен, потому что забастовал и удалился на дачу около Варшавы, откуда не выезжал. Максимович, бывший офицер конной гвардии, {492} товарищ барона Фредерикса, оказал ему, Фредериксу, услугу при его женитьбе, считавшейся мезальянсом, а потому потом и получил место Варшвского генерал-губернатора.

Вся Сибирь находилась в полной смуте; отчасти и, пожалуй, главным обрзаом, это происходило от того, что Сибирь уже спокон века и до настоящего времени представляет собою резервуар для ссылки неспокойных и порочных людей, а так же от того, что Спбирь, как окраина, находившаяся ближе к театру военных действий, более чувствовала весь позор войны и имела больше о ней сведений, так как все для войны и обратно провозилтсь через Сибирь. Отчасти же смуте содействовало наззначение в Иркутск генерал-губернатором графа Кутайсова, не глупого человека, но бесконечно болтливого и не серьезного деятеля.

Этому назначению все очень удивлялись; как говорять, Кутайсов был назначен по желанно Императрицы Александры Феодоровны, которая, будучи еще девицей и гостя у своей бабушки, королевы Виктории, познакомилась с Кутайсовым, который тогда состоял нашим военным агентом в Лондон.

В Омске генерал-губернатором был Сухотин, человек твер-дый, прямой и умный, только несколько скоропалительный, в осо-бенности после завтрака и обеда. Между Сухотиным и Кутайсовым были вечные несогласия, которые вели к подрыву власти, центральное же правительство бездействовало, во всяком случае, мало действовало.

Одесса также была совершенно революционизирована, потому что большинство ее жителей -- евреи, которые вследствие постоянных стеснений полагали, что, пользуясь общею суматохою и падением престижа власти, они добудут себе равноправие путем революционныым.

Конечно, это относится не ко всем евреям; действующими всегда является сравнительное меньшинство,_но большинство евреев, выведенное из терпения несправедливостями, сочувствовали, так называемому, освободительному движению, легко принимавшему все (до самых резких включительно) революционные приемы. Такому революционированию Одессы к тому же очень способствовал тогдашний градоначальник Нейдгардт (beau frХre Столыпина), человек не глупый, но крайне легкомысленный, поверхностный и мало знающий, но пребывавший о себе высокого мнения, надменный и с подчиненными грубый. Боль-шинство жителей города его ненавидело. Там в начале октября явились беспорядки, связанные с кровавыми жертвами (Дело это затем исследовал сенатор Кузьминский и признал главным виновником Нейдгардта, который потом был прикрыт Его Величеством.).

После 17 октября я должен был его сменить, через что в нем и его сестре, супруге нынешнего премьера Столыпина, я нажил себе врагов. Нейдгардт был назначен в Одессу градоначальником только потому, что был забавным офицером Преображенскьго полка тогда, когда там служил Его Величество, будучи Наследником. Ни по своему образованию, ни по службе никакой подготовки к занятию такого важного поста как Одессой градоначальник он не имел. По той же причине, по которой он был назначен градоначальни-ком, теперь он назначен сенатором.



Таким образом, вернувшись из Америки 16 сентября 1907 (опечатка, правильно - 1905 г.!; ldn-knigi) гоюа, Я застал Россию в полном волнении, причем революция из под-пооья начинала всюду вырываться наружу; правительство потеряло силу действия, все или бездействовали или шли врознь, а авторитет действующего режима и его верховного носителя был совершенно затоптан. Смута увеличивалась не по дням, а по часам, революция все грознее и грознее выскакивала на улицу, она завлекала все классы населени.я Весь высший класс был недоволен и ожесточен; вся молодежь, и не только университетская, но и высших классов средних учебных заведений, не признавала никаких авторитетов кроме тех, которые проповедывали самые крайние революционные и антигосударственные теории; профессора в громадной части стали против правительства и действующего режима и авторитетно, не только для молодежи, но и для большинства взрослых провозгласили "до-вольно -- нужно все перевернуть"; земские и городские деятели уже давно заявили "спасение лишь в конституции"; торгово-промышленный класс, богатые люди, стали на сторону земцев, городских деятелей, и профессуры и некоторые из них (Морозов, Четвериков, вдова Терещенко) производили большие денежные пожертвования не только для поддержки освободительнооо движения, но прямо на революцию (Савва Морозов, засим застрелившийся за границей); рабочие совер-шенно подпали под руководство революционеров и действовали наи-более активно там, где нужно было действие физическое; все ино-ррдцы, а ведь в Российской Империи инородцев около 35 % всего населения, видя столь сильное расслпбление Империи, подняли головы и решили, что настал момент, проводить свои мечты и желания: поляки -- "автономию", евреи -- "равноправие", и проч., а все -- устранение всех стеснений, в которых проходила вся их жизнь, а стеснения {494} эти во многих случаях были безобразные, антихристианские, грубые и, что осрбливо непростительно, часто глупые; крестьяне подняли уси-ленно вопрос о безземелии и вообще о их утесненном положении; чиновники, видя близко многие порядки в канцеляриях и систему протекции, развитую в царствование Николая II-го до гигантских размеров, стали против режима, которому служили; войско было взволно-вано вснми позорныси неудачами войны и винило во всем совершенно основательно правительство, но кроме того с заключением мира яви-лось особое обстоятельство, внесшее большую смуту в войска, особенно оставшиеся в России: с заключением мира по закону нужно было отпустить всех, призваннчх на время войны, но так как в России войск оставалось очень мало, то их не отпускали, они начали волно-ваться, через это революционеры нашли легкий доступ в войска, в войсках начались вспышки непослушания, в некоторых случаях маленькие выступы в пользу революции с оружием в руках, по-этому многие думали, что на войска рассчитывать нельзя и боялись возвращения армии с востока.

Эта болезнь и вызвала проект Шванебаха оставить, по крайней мере, часть армии в Сибири и во всяком случае, задобрить их, объявив для них особую привилегию на получение сибирских земель...

Можно без всякого преувеличения сказать, что вся Россия пришла в смуту и что общий лозунг заключался в крике души "так дальше жить нельзя", другими словами, с существующим режимгм нужно покончить. А для того, чтобы с ним покончить, явились борцы действия и мысли во всех без исключения классах населения и не еди-ничные, а исчисляемые многими тысячами. Большинство же, не двигаясь, совершенно сочувствовало действующим. Все объединились в нена-висти к существующему режиму и только тогда, когда был не только поставлен, но и фактически проведен вопрос, чем ненавистное будет заменено (17 октября), было разрушено единение ненависти к существующему; явились партии, которые пожелали каждая перекроить управление по своему и затем -- ожесточенная борьба этих партий, происходящая до ныне. 17 октября разрушило единение чувства нена-висти к существующему, разбило борьбу, направленную лишь на "сущеатвующий режим", на борьбу и ненавистничество партийное.

Со дня моего возвращения из Америки я ясно видел, что смута растет не по дням, а по часам, все усиливаясь и усиливаясь

В конце сентября и наачале октября она начала бить наружу фонтаном. Не говоря об окраинах, революция вырывалась наружу {495} всюду. Под моим руководством, в бытность мою председателем совета, составлена одним чиновником рукопись под названием "Накануре 17 октября", -- она находится в моем
Страница 81 из 84 Следующая страница