LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Волошин Максимилиан Александрович - Суриков Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ачнешь колею писать. И чувствуешь здесь всю бедность краско.

    И переулки я все искал по Москве: смотрел, крыши где высокие. А церковь-то, что в глубине картины, - это Николы, что на Долгоруковской.

    Самую картину я начал в 1885 году писать. В Мытищах жил - последняя избушка с краю. И тут я еще штрихи ловил. Помните посох-то у странника в руках? Это богомолка одна проходила мимо с этим посохом. Я схватил акварель да за ней. А она уже отошла. Кричу ей:

    - Бабушка, бабушка! Дай посох...

    А она и посох-то бросила - думала, разбойник я.

    Девушку-монахиню в толпе - это я со Сперанской писал, она тогда в монашки готовилась. А те, что кланяются, - все старообрядочки с Преображенского.

    В восемьдесят седьмом году я "Морозову" выставлял".







    X. ПЕРЕЛОМ (1888-1891).



    "Боярныя Морозова" была высшей точкой суриковского творчества. После нее начинается медленное склонение.

    Трудно представить себе, в какую сторону направилось бы творчество после "Морозовой", если бы в его жизни не случилось событие, перевернувшее весь внутренний строй его творчества.

    Через год после окончания "Морозовой", седьмого апреля 1888 года умерла его жена. Удар этот не был неожиданным, как мы можем видеть по этюдам к Марии Меншиковой. Но это нисколько не уменьшает ни его силы, ни его значения.

    У нас нет ни документов, ни признаний самого Сурикова о том, как он пережил этот удар. Но ясно, что с ее смерти исчезла та интимная, замкнутая творческая атмосфера, в ктторой созревали и выявились и "Стрельцы",и "Меншиков", и "Боярыня Морозова".

    Из этого сосредоточенного внутреннего мирв он был снова кинут во внешний мир. Но он не сразу покинул свой опустевший дом. Он остался еще в его осиротевших комнатах, чтобы отдать последнюю творческую дань прошлому.

    Он написал "Исцеление слепорожденного".

    Эта картина так же выпадает из цикла суриковских картин, как u "Римский карнавал". Ни как живопись, ни как композиция она не представляет для нас интереса. И жест, и выражение лиц апрозревающего слепого, в котором можно узнать "юродивого" из "Морозовой", преувеличены, почти карикатурны. Фигуры, выглядывающие сзади, безразличны и неинтересны. Жест и поза самого Христа случайны и невыразительны.

    Она не была предназначена для публики.

    Но для биографа она представляет документ очень большого значения как страница интимного дневника души.

    Лицо Христа невольно останавливает внимание необычным своим обликом и тою творческою волей, которая в него вложена.

    Длы художников, задававшихся целью изобразить лик Христов, было естественно искать выявления собственного сокровенного "я", воплощения внутреннего человека, в них скрытого.

    Мы далеки от того, чтобы искать в суриковском Христе глубокого религиозного миросозерцария. Не таков был человек. Но все его искусство есть "угадывание".

    Он угадывал не только убедительные черты исторических эпох, но и глубочайшие законы искусства, проходя с закрытыми глазами теми узкими тропами, с которых срывались зрячиее. В данном случае он угадал лик Христов большой релмгиозной глубины.

    Этот лик, как лицо Марии Меншиковой, не воспоминнание крови, а исповедь, и здесь он шел не от родовой памяти, а от личной драмы. Они связаны. Там была совершающаяся па глазах драма безвинной гибели близкого человека. Здесь - желание угадать лик той судьбы, которая вела ее этим путем, попытка попять и оправдать эту судьбу.

    Его Христос - неизбежный, налагающий, кротко неволящий, странно не соответствует совершаемому им чуду исцеления слепорожденнгго. В нем нот ни милосердия, ни жалости. Он весь - кроткая, тихая, но неумолимая и неотвратимая воля.

    Вглядываясь в его лицо, мы замечаем, что воля эта сосредоточена в эллипсисе, образуемом разрезом глаз и надбровными дугами. Особенно странны самые глаза - тяжелые, темные, без блеска, не отражающие света, целиком устремленные внутрь, нависшие, как тихая, переполненная темной дождевой влагой туча. От них веет молчанием.

    В реальной жизни такой взгляд можно видеть у людей, достигших большой глубины созерцательного сосредоточия религиозной мысли.

    Но можно с уверенностью сказать, что Суриков не подсмотрел этот взгляд в действительности, но угадал его внутри себя.

    Эта картина является ключом, замыкающим цикл "Стрельцов", "Меншикова" и "Морозовой".

    В ней он выявил образ той судьбы, которая вела его героев к трагической гибели.

    Творческая судьба вела Сурикова таким путем: с ранних лет она поставила его свидетелем драматических положений, жестоких форм жизни и сильных характеров,-заботливо охраняя его при этом от каких бы то ни было ударов, направленных против него лично. Когда же он созрел до художественного творчестча, она позаботилась найти для него такой драматический конфликт, который довел бы его душевное напряжение до высшей точки горения.

    Характер художника был слишком крепок, целен и закален, чтобы не справиться быстро со всяким личным испытанием. Поэтому он - вольный сибирский казак, древнерусский богатырь - был уязвлен в той области души, в котороой он был неопытен и бессилен, - в области сердца. Он был уязвлен жалостью.

    Судьба выбрала этот душевный надрыв так, что заставила его страдать не в себе, а в своей любви к любимому человеку, причем никакого действенного выхода ему не дала, а поставила горестным и безвольным свидетелем гибели другого. Этим для душевного отчаяния открывался только один выход - в творчестве.

    Только острой болью могли быть вскрыты в такой натуре глубокие подсознательные тайники души и выплавлены художественнып прозрения, раскрытые в трилогии "Морозовой", "Стрельцов" и "Меншикова".

    Но как только уголь этой жалости, неустанно растравлявший его сердце всю первую половину творчества, угас, и он творчески осознал его в лике своего Христа, как здоровая, преисполненная стихийных сил натура мгновенно затянула все душевные раны, и последовал буйный взрыв жизнерадостности.

    Суриков сам говорил об этом кризисе такими словами:

    "В том же году в Сибирь уехал. Встряхнулся. И тогда от драм к большой жизнерадостности перешел. У меня всегда такие скачки к жизнерадостности бывали. К воспоминаниям детства вернулся. И написал тогда бытовую картину "Городок берут".

    Задумывая "Исцеление слеморожденного", Суриков под поозревающим, очевидно, подразумевал самого себя. Это была чисто литературная идея.

    В жизни все произошло наоборот. Он не прозрел, а ослеп. Правда, он с новой яркосоью и выпуклостью увидал ясный и крепкий день жизни, но совершенно утратил видение тех ночных тайн, которые онн переживал до этого в надрывающих творческих снах. В нем угас провидец и остался толькш художник. Лично как живописец он еще продолжает расти и крепнуть, но художественная ценность его картин идет на убыль.

    Смерть жены, воспринятая им как тяжелый удар, на самом деле была освобождением: судьба взяла у него необходимую ей дань творческой сверхсильной и счерхсознательной работы и теперь давала отпускрую.

    Он вернулся в Сибирь, чтобы связать концы порванных нитей своей жизни и найти утраченного себя.

    Проведенный через рящ родовых воспоминаний крови, он приходил к личным воспоминаниям детства, к тому именно воспоминанию, про которое он сам любил рассказывать как про самое сильное из первых своих детских впечатлений: как он с матерью ездил в Торгошинскую станицу и видел на берегу Енисея, как "городок берут", - "и конь черный прямо мимо меня проскочил - верно, это он у меня в картине и остался".

    С этого коня и пошла, очевидно, вся квртина. На этюде к всаднику, разбивающему "городок", он еще белый. Но на картине он его сделал черным, большеголовым "тарапаном".

    В "Городке" ясно можно просбедить, с какою силой нахлынули на него все бодрые и удалецкие воспоминания детства и с какою страстью взялся он за разработку тех живописных задач, которые увлекали его во время писания его прежних картин.

    Тут есть все: и эффект черного пятна на белом снегу, и человеческие фигуры, насквозь просвеченные снежными рефлексами, и лица, освещенные снизу, точно огнем рампы, есть и сани, и розвальни с их деревянными переплетами, приводившие его в восторг, и расписные дуги, и валдайские колокольцы, и цвеиные валенки, и тулупы, и дохи, и меховые шапки, а главное - родные сибирские лица, цельные, крепкие, освещенные радостными улыбками, чуждые каким бы то ни было душевным драмам, раздвоениям и надрывам.

    В "Исцелении слепорожденного" Суриков справил траурные поминки и преодолел личную потерю; в "Снежном городке" он отпраздновал свое возвращение на родину. Эта картина - его "Детство и отрочество", и в пей явственно звучат те же интонации голоса, что и в рассказах его о своем детстве.





    XI. "ЕРМАК"



    Годы перелома резко делят творчество Сурикова на два периода, различные и по своим художественным подходам, и по внутренней психологии.

    Мы видели, как, создавая свою трагическую трилогию - "Стрельцов", "Меншикова" и "Морозову", - он прислушивался внутренним ухом к тайным голосам, знакам, укащаниям, к неотступным впечатлениям, запавшим от живой жизни, но почему-то не дававшим покоя.

    Его вела то свеча, пылающая днем, то тесная изба, то ворона, сидящая на снегу. Он по мнгоу лет вынашивал эти впечатления и шел к художественным воплощениям ощупью, надрывом.

    Теперь он почувствовал себя свободным и переполненным сил. Темная, ночная память крови угасает, но он умом осознает и утверждает свою родовую связь с Сибирью и казачеством. Слава и авторитет исторического живописца подсказывают ему темы.

    Изо всех этих обстоятельств, в связи с волною жизенрадостности, охватившем его в Сибири, естественно возникает замысел воспеть подвиги казачества, и темой, представляющейся непосредственно, конечно, является "Покорение Сибири".

    Вахно то, что тема эта не подсказана тайными и темными голосами подсознательного, как все предыдущие, а сознательно выбрана личной родовой гордостью как блаоодарный исторический сюжет.

    Задание картины сам Суриков формулировал такими словами: "Хотелось передать, как две стихии встречаются".

    Предыдущие темы выплывали иррационально и неожиданно; эта картина пришла лично и сознательно.

    Раньше он. как мы видели, для известного живописного эффекта искал подходящей исторической темы, теперь же он вступает на точную и честную дорогу: для заранее намеченной историческо
    Страница 10 из 15 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.