LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Волошин Максимилиан Александрович - Суриков Страница 14

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    После лица матери в "Стрельцах" в "Меншикове" он постигает лицо жены. Это лицо дает ему ключ к сокровенным таинствам женской души и раскрывает перед ним целый мир женских лиц. Он любит в них все сложное, темное, исступленность духа, способность к экстазу, метание совести, искание правды, все, что отмечено в русской женской стихии знаком Достоевского. Недаром прообраз боярыни Морозовой он увидел в своей тетке Авдотье Ввсильевне, напоминавшей ему Настасью Филипповну. Именно этой стороны женского духа, слишком его волновавшего и мучившего, он испугался и захотел уйти от него. Ему он запретил путь в свое большое искусство. Но в его мелких работах, его этюдах и портретах еще долго продолжают встречаться женские лица, при взгляде на которые возникает мысль о кликушестве, истерии, религиозном экстазе. (Таков женский этюд 1892 года. Отсветы того же интереса можно заметить и десять лет спустя на двух портретах 1902 года. Но уже на портрете "Горожанка" того же года выступает другое женское лицо - спокойное, уравновешенное, замкнутое в самом себе и оттого, быть может, еще более загадочное. Оклады старинных платков с крупными разводами придают этим лицам египетскую гиератичность. Вероятно, это историческое обрамление было необходимо ему для понимания женского лица,, и, работая позже над портретом княгини Щербатовой, он потому одел ее в русский костюм.)

    В 1913 году он говорил мне однажды:

    "Женские лица, русские, я очень любил, не попорченные ничем, нетронутые. Среди учащихся в провинции попадаются еще такие лица. Вот посмотрите-ка на этот этюд. (Он указывал голову девушки с сильро скуластым лицом.) Вот ведь какой царевна Софья доджна быть, а совсем не такой, как у Репига. Стрельцу разве могли за такой рыхлой бабой пойти? Их вот такая красота могла волновать, взмах бровей, быть может. Это я с барышни одной рисовал на улице в Москве, с матерью встретил. Приезжие они из Киширева были. Не знал, как подойти. Однако решился. Стал им объясняь, что художник, мол. Долго они опасались - не верили. С нее и писал".

    Это же искание цельности, нетронвтости лица чувствуется и в его этюдах минусинских татарок в 190 9году.

    "Я мальчиком еще, пмню, все в лица вглядывался, - говорил он. - думал, почему это так красиво. Каюдого лица хотел смысл понять. Знаетте, что значит симпатичное лицо? Это то, где черты сгармонированы. Пусть - нос курносый, пусть - скулы, а все сгармонировано. Это и есть то, что греки дали, - сущность красоты. Греческую красоту можно и в остяке найти".

    Эти поиски сущности красоты можно проследить во всех его женских портретах и этюдах, которых он писал за последние годы много.

    Таким образом, постепенно, в стороне от его большхи картин, совершается в Сурикове возврат к женской стихии. И в последние годы жизни темой последней своей картины он берет "Посещение царевной женского монастыря", навеянное впечатленнием всенощной к соборе Василия Блаженного. В этой картине нет ни одной мужской фигуры. Это полное погрудение в женскую стихию.

    После широких речных и степных просторов, по которым долго, все зрелые годы его жизни, полевала его удалецкая, казацкая мечта, он. чувствуя приближение старости, уходит в монастырь, затворяется в келью, под низкие сводчатые переходы, заставленные огромными иконами "с глубокими глазами", в золотых окладах, отливающих мерцанием восковых свечей. Он ищет тесноты, успокоения, ладана, тихих монастырских молитв, благолепия, насыщенной женской атмосферы, в которую можно уйти, замкнуться, вернуться в чрево матери - смерти. Точно он, подобно царям древней Руси, схимится, чувствуя приближение смерти.

    Но искусство его в этом запоздалом возврате к женской стихии не находит ни обновления, ни возрождения. Его звучный и полный голос опускается в этой картине до шепота, а колорит заволакивается окончательно черными ночными тенями.

    Но,-несмотря на ее художественнуую слабость, в ней есть психологическая полнота.

    Искусство Сурикова отражало в себе изменения и перевороты, происходившие в очень глубоких, подсознательных областях духа, такие темные и тайные, что они не доходили до сознания. "Посещение царевны" представляется нам композицией, которую хочется сопоставить с "Исцелением слепорожденноло". В этой картине он изобразил Христа нежно-безжалостного, кротко-неволящего. Слепец-художник насильственно прозревает от внутренних видений к ясному древнему зрению жизненных реальностей. В предсмертной же картине он как бы добровольно отказывается от внешнего мира, уходит обратно в слепоту, которая раскрывает ему сокровенные равенства девичества и материнства, смерти и рождения.

    И здесь, точно так же как в "Исцелении слепорожденного", это содержание раскрывается по ту сторону художественного замысла и темы картины, вне намерения художника и тем самым еще более убедительно.





    XV. ОБЛИК



    Среднего роста, широкоплечий, крепкий, с густой шапкой русых ог проседи в скобку подстриженнвх волос, жестких и слабо вьющихся в бороде и усах, моложавым, несмотря на свои шестьдесят пять лет - таким я увидел Василия Ивановича Сурикова впервые в январе 1913 года.

    В наружности его - простой, народной, по не простонародной и не крестьянской, чувствовалась закалка плотная, крутая. Скован он был крепко - по-северному, по-казацки. Лоб широкий, небольшой, скошенный одним ударом, нос короткий, сильный, ловко стесанный. Все лицо само разлагалось на широкие, четкие, хорошо определенные планы. Морщины глубокие, резкие, но не слишком заметные на плотной, свежей, спбирскими морозами дубленоой коже, рождали представление о бронзовом полированном отливе. Глаза небольшие, с умным собачьим разрезом, спокойно-внимательные, настороженные, охотничьи. Во всей фигуре подобранность и комкость степного всадника.

    Рука у него была малннькая, тонкая, не худая, с красивыми пальцами, суживающимися к концам, но не острыми.

    Письмена ладони глубокие, четкие, цельные. Линия головы сильная, но короткая. Меркуриальная - глубокая, удвоенная, на скрещении с головной вспыхивавшая звездой, одним из лучей которой являлось уклонение Аполлона в сторону Луны, говорила о редкой остроте и емкости наблюдательности, о том, что все виденное даже мимоходом отпечатляется четко в глубине зрачка, о разуме ясном и простом, не озаряющем области более глубокой подсознательной жизни, а потому не мешающем свобощному течению сокровенных интуитивных процессов; о том, что идея, едва появившаяся, у него уже облекается в зрительную форму, опережая свое сознание и этим парируя отчасти опасность творческого уклонения в сторону бесплодных лунных мечтаний.

    Холм Венеры, только у самой линии жизни прегражденный несколькими отрывочными чертами, говорил о непосредственности натуры, о свободном подходе к людям, не исключающем неожиданного каприза, тугого упрямства и часто лукавого "себе на уме".

    Линия сердца главным руслом недалеко огибала холм Сатурна, а бковой, но очень четкой линией узорно проходила через весь холм Юпитера и, направляясь к самому центру пальца, знаменовала сердце открытое, благосклонное и благородное, хотя и склонное в минуты темноты к душному себялюбивому самоутверждению, распылявшемуся при первом же взрыве жизнерадостности.

    Жил он всю вторую половину своей жизни настоящим кочевником - по меблированным комнатам, правда, по дорогим и комфортабельным, но где ни одна вещь не говорила об его внутреннем мире. Но всегда и всюду с ним переезжал большой старый кованый сундук, в котором хранились рисунки, эскизы, бумаги, любимые вещи.

    Когда раскрывался сундук - раскрывалась его душа.

    Вытаскивая оттуда документы и книги, он читал вслух страницы истории Красноярского бунта, перебивая себя и с гордостью восклицая: "Это ведь все сродственники мои...", "Это мы-то воровские люди" и "С Многогрешными я учился - это потомки гетмана".

    Потом он доставал оттуда же куски шелковой ткани и показывал треугольный платок из парчовой материи - половину квадрата, разрезанного от угла до угла. Парча красновато-лиловая, церковного тона, с желтизной и пожелтевшим металлом хранила жесткие, привычные складки, которыми ложилась вокруг лица.

    "Этот платок бабушка моя на голове носила; его, значит, для двух сестег купили и пополам разрезали".

    Тут же он показывал фотографию своей матери в гробу. Она лежит с лицом старой крестьянки, с головой, повязанной платком. Облик спокойный, благостный, сильный. В нем та же кованность и тот ж ебронзовый чекан, что и в лице свмого Василия Ивановича. Только морщины глубже, резче, прямее.

    Рядом с фотографией лежат несколько сохранрвшихся детских его рисунков, копии с черных гравюр, сделанные любовно и старательно, каллиграфически тонко отточенные свинцовым карандашом и подкрашенные акварелью "от себя".

    "Только вот эти три остались. Все в Академии пропали. А дивные рисунки были. Вы посмотрите, как эти складки здесь. А ручка как тонко лепится", - говорил он с наивным восторгом.

    Затем из сундука появляются тяжелые свертки масляных этюдов и подклеенные листики карандашных и акварельных эскизов ,составляющие главное иллюстрационное содержание настоящей книги.

    Так постепенно, увлекаясь воспоминаниями, он переходит к рассказам. Рассказывал он охотно и мастерски. Как у опытного рассказчика, эпизоды егш жизни были закристаллизованы в четкие и зафиксированные повествования, повторявшиеся в своих общих чертах, но всегза освещаемые по-новому каким-нибудь неожиданным эпитетом или вариантом.

    Интонации и манера речи у него были своеобразные, красочные, полнокровные. Он замедлял голос к концу фразы, но обрывал их всегда резко и сразу. Круто ставил точки и делал сосредоточенные паузы. В его речи не было ни точек с запятой, ни многоточий.

    В каждом жесте, в каждом слове он сказывался со всей полнотой своего темперамента. Прихлебывал ли он из рюмки на художественной вечеринке, приговаривая: "Аи да наливочка!", говорил ли он о фигуре Петра в "Стрельцах", прибавляя: "Люблю Петруху", - в этих словах был весь Суриков, не меньше, чем в его картинах.

    Своеобычную свою красот уон знал, любил себя показать лицом, но влагал сюда столько художественного тата, что это никогда не становилось позой.

    Относясь к героям своих картин, как к живым лицам, он и всю минувшую историю России читал по живым лицам своих современников. Поэтому художник-реалист начинал иногда свои рассказы так, что казалось, что слушаешь визионера.

    "А вы знаете, Иоанна-то Грозного я раз видел - настоящего:
    Страница 14 из 15 Следующая страница



    [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 15]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.