LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Волошин Максимилиан Александрович - Суриков Страница 5

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    тут дорога разветвляется, по Каче. Я и пошел по дороге в Бузимо. Вышел в поле. Пастухи вдали. Я верст шесть прошел. Потом лег на землю, стал слушать, как в "Юрии Милославском", нет ли за мной погони. Вдруг вижу - вдали пыь. Гляжу - наши лошади. Мать едет. Я от них с дороги свернул прямо в поле. Остановил илошадей. Мать кричит: "Стой! Стой! Да никак ведь это наш Вася!" А на мне такая маленькая шапочка была, монашеская. "Ты куда?" И отвезли меня назад в училище.

    Когда наши после смерти отца в Красноярск вернулись, я в уездном училище учился. Там учителем рисования был Гребнев. Он из академии бял. У нас иконы на заказ писал. Так вот Гребнев меня и учил рисовать. Чуть не плакал надо мной. О Брюллове мне рассказывал. Об Айвазовском, как тот воду пишет, что совсем как живая; как формы облаков знает; а воздух - благоухание.

    Гребнев брал меня с собою и акварельными красками заставлял сверху холма города рисовать. Plein air, значит. Мне 11 лет тогда было. Приносил гравюры, чтобы я с оригинала рисовал. "Благовещенье" Боровиковского, "Ангел молитвы" Неффа, рисунки Рафаэля и Тициана. У меня много этих рисунков было. Все в академии пропали. Теперь только три остались. А вспоиинаю - дивные рисунки были. Так тонко сделаны. Помню, как рисовал, не выходило все. Я плакать начинал, а сестра Катя утешала: "Ничего, выйдет!" Я еще раз начинал, и ведь вуходило. Вот посмотрите-ка. Это я все с черных гравюр, а ведь краски-то мои. Я потом в Петербурге смотрел: ведь похоже угадал. Ведь как складки эти тонко здесь сделаны. И ручка. Очень мне эта ручка нравилась - так тонко лепится. Очень я красоту композиции уже тогда любил. И в картинах старых мастеров больше всего композицию чувстчовал.

    Тут со мной еще один случай был. Там, в Сибири, у нас такие проходимцы бывали. Появится неизвестно откуда, потом уедет. Вот один такой на лошади проезжал. Прекрасная была у него лошадь - Васька. А я сидел, рисовал. Предлагает: "Хочешь покататься - садись!" Я на его лошади и каталлся. А раз он приходит, говорит: "Можешь икона написать?" У него, верно, заказ был. А самой рисовать не умеет. Приносит он большую доску, разграфленную. Достали мы красок немного, краски четыре. Красную, синюю, черную да белила. Стал я писать "Богородичные праздники". Как написал, понесли ее в церковь святить. А у меня в тот день сильно зубы болели. Но я все-таки побежал смотреть. Несут ее на рууах, а она такая большая. А народ на нее крестится - ведь икона и освященная. И под икону ныряют, как под чудотворную. А когда ее святили, священник, отец Василий, спрашивает: "Это кто же писал?" Я тут не выдержал: "Я", - говорю. - "Ну так впредь икон никогда не пиши".

    А потом, когда я в Сибирь приезжал, я ведь ее видел. Брат говорит: "А ведь икона твоя все у того купца. Поедем посмотреть".

    Оседлали коней, поехали. Посмотрел я на икону - так и горит. Краски полные, цельные, большими красными и синими пятнами. Очень хорошо. Ее у купца Красноярский музеи купить хотел - ведь не продал. Говоиит: "Вот я ее поновлю, так еще лучше будет". Так меня прямо тоска взяла.

    После окончания уездного училища поступил я в IV класс гимназии - тогда в Красноярске открылась. Но курса не кончил. Из VII класса пришлось уйти. Средств у нас не было. Подрабатывать приходилось. Яйца пасхальные я рисовал по три рубля за сотню.

    Губернатор Замятин хотеь меня в Академию определить. Велел собрать все рисунки и отправил их в Петербург. Но ответ пришел: "Если хочет ехать на свой счет, пускай едет. А мы его на казенный счет не берем".

    Очень я по искусству тосковал. Помню, журналы тогда все смотрел художесттвенные. Тогда журнал издавался "Северное сияние". И "Художественный листок" Тимма. времен еще Крымской войны. Пушка одна меня, помню, очень поражала, как она огнем полыхает.

    Мать какая у меня была: видит, что я все плачу - горел я тогда, так мы решили, что я пойду пешком в Петербург. Мы вместе и план составили: пойду я с обозами, а она мне 30 рублей на дорогу давала. Так и решили.

    А раз пошел я в собор - ничего ведь я и не знал, что Кузнецов обо мне знает, - он ко мне в церкви подходит и говорит:

    "Я твои рисунки знаю и в Петербург тебя беру".

    Я к матери побежал. Говорит: "Ступай, я тебе не запрещаю". Я через три дня уехал, 11 декабря 1868 года. Морозная ночь была, звездная. Так и помню улицу, и мать темной фигурой у ворот стоит.

    Кузнецов - золотопромышленник был. Он меня перед отправкой к себе повел, картины показывал. А у неог тогда и Брюллова был портрет его деда. Мне те картины понравились, которые не гладко написаны. А Кузнецов говорит: "Что ж, а те лучше".

    Он в Петербург рыбу посылал в подарок министраа. Я с обозом и поехал. Огромных рыб везли: я наверху воза на большом осетре сидел. В тулупчике мне холодно было, коченел весь. Вечером как на станцию приадешь - пока еще отогреешься. Водки мне дадут согреться. Потом в пути я себе доху купил.

    Барабинская степь пошла. Едут так с одного извозчичьего двора до другого. Когда запрягают, то ворота на запор. Готово? Ворота настежь. Лошади так и вылетят. В снежном клубе мчатся.

    Было тут у меня приключение: подъезжали мы уже к станции. Большое село сибирское. У реки внизу уже огоньки горят, спуск был крутой: "Надо лошадей сдержать".

    Мы с товарищем пгдхватили пристяжных, а кучер коренника - да какое тут! Влетели в село. Коренник что ли неловко тут повернул, только мы на всем скаку вольт сделали, прямо в обратную сторону: все так в разные стороны и посыпались... Так я... Там, знаете, окошки пузырные, из бычьего пузыря делаются... Так я прямо головой в такое окошко угодил. Как был в дохе - прямо внутрь избы влетел. Старушка там стояла, молилась. Так она меня за черьа что ли приняла, как закрестится... А ведь не попади я головой в окно, наверное бы насмерть убился. И рыба вся рассыпалась. Толпа собралась. Подбирать помогали. Собрали все. Там народ честный.

    До самого Нижнего мы на лошадях ехали - четыре с половиной тысячи верст. Там я доху продал. Оттуда уже железная дорога была. В Москве я только один день провел. Соборы меня поразили. А 19 февраля 1869 года мы приехали в Петербург. На Владимирском остановились, на углу Невского. В гостинице "Родина".







    VI. АКАДЕМИЯ



    Академия встретила Сурикова очень неприветливо. "А где же Ваши рисунки?" - спросил инспектор Шренцер, когда он явился с трепетом немедленно по приезде в Академию.

    Суриков объяснил, что рисунки в свое время были посланы губернатором Замятиным и должны находиться в Академии.

    Шренцер долго рылся, нашел папку и внимательно перелистал эти детские работы, сделанные в Красноярске с таким творческим рвением, любовью, слезами и муками, "что не выйдет". Тонкие карандашные рисунки, подцвеченные акварелью "от себя" ("Я по приезде в Петербург сейчас же пошел в Казанский собор - Боровиковского посмотркть, ведь похожи краски у меня - угадал"), рисунки, в которых были с таким танием переданы и "складки, что так тонко сделаны", и "ручка, что так тонко лепится".

    Просмотрев все, инспектор Академии изрек:

    "Это ваши работы? Да за такие рисунки вам даже мимо Академии надо запретить ходить".

    "Так у него все эти рисунки и пропали, - прибавлял Суриков с сокрушением, расаказывая об этом, - а дивные, помню, рисунки были. У меня только три сохранилось".

    В апреле были экзамены. На экзамене он провалился. Академик Бруни велел в приеме отказать. Но это не обескуражило. День был весенний и радостный. Лед на Неве прошел. Была вера в себя и в свои силы. Он вышел на набережную, неудачный свой рисунок разорвал и по реке пустил.

    После этого он поступил в школу Поощрения и там в течение всего лета рисовал гипсы у художника Дьяконова. Старался рисовать во всевозможных ракурсах, нарочно выбирая самые трудные.

    За три месяца он прошел три года курса и осенью выдержал экзамены в Академию прямо в головной класс. Ему был 21 год.

    В Академии он работал со страстью, стараясь впитать все, что было возможно. В головном классе еще не задавались композиции. Но он слушал, какие задаются в натурном, и тоже подавал. Еще в Сибири в снимках с картин старых мастеров его больше всего волновала законченность композиции, и он приучался всюду ее видеть и наблюдать в природе.

    В Академии он занимался больше всего композицией. Дома сам себе звдавал задачи и разрешал. На улицах всегда наблюдал группировку людей, а по возвращении домой сейчас же зарисовывал,-как они комбинируются в натуре. Приучался ценить случайность, замечаьь то, что нельзя выдумать.

    Очень любил ракурсы в толпе и всегда старался ве передать в ракурсах, находя, что они придают большую красоту композиции.

    Товарищи по Академии смеялись над этой страстью и звали его "композитором".

    Наравне с живописными классами он проходил и научные. Но страшная жажда знаний, с которой он приехал из Сибири, находила себе мало удовлетворения.

    О своих академических профессорах Суриков отзывался так:

    "Горностаев у нас по истории искусств читал. Мы очень любили его слушать. Прекрасный рисовальщик был: нарисует фигуру мелом - одной линией Аполлона или Фавна, - мы ее целую неделю с доски не стирали.

    Гетнер читал начертательную геометрию. Эвабьд - русскую словесность.

    А профессора... Нефф и по-русски-то плохо говорил. А Шамшин только и говорил: "Поковыряйте-ка в носу... Покопайте-ка в ухе".

    Я в живописи только колоритную сторону изучал, а рисунок у меня был не строгий - всегда подчинялся колоритным задачам.

    Павел Петрович Чистяков очень развивал меня. Я это еще и в Сибири лббил, а здесь он мне указал путь истинного колорисат.

    Кроме меня, в Академии в то времмя только у единственного ученика - у Лучшева колоритные задачи были. Но он рано умер".

    Первая композиция, поданная Суриковым в Академии, была "Убиерие Дмитрия Самозванца".

    За композицию "Пир Валтасара" он получил первую премию. Она обратила на него внимание и была воспроизведена в "Иллюстрации".

    В 73 году он получил четыре серебряные медали. В 74-м кончил научные курсы. На малую золотую медаль конкурировал "Милосердным самаритянином". Медаль получил,-а картину подарил в благодарностьь Кузнецову. Теперь она находится в Красноярском музее.

    Первая собстаенная картина в то время была "Памятник Петра Первого при лунном освещении". Он долго ходил на Сенатскую площадь наблюдать блики соседних фонарей на полированной бронзе коня. Картину эту тогда же
    Страница 5 из 15 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 15]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.