ел из
кабинета и по привычке своей запер дверь на ключ. Государь оставался
несколько времени взаперти, но наконец застучался, и освободили его от
заточения.
Ланжерон был умный и вообще довольно деятельный человек, но ужасно
не любил заниматься канцелярскими бумагами. Случалось, что, когда явятся к
нему чиновники с докладами, он от них прятался, выходил из дому
какими-нибудь задними дверьми и пропадал на несколько часов.
Кажется, граф Каменский (молодой), во время Турецкой войны, объяснял
ему планы свои для будущих военных действий. Как нарочно на столе лежал
журнал Французский Меркурий. Ланжерон машинально раскрыл его и напал на
шараду, в журнале напечатанную. Продолжая слушатт изложение военных
действий, он невольно занялся разгадыванием шарады . Вдруг, перебивая речь
Каменского, вскрикнул он: "Что за глупость!" Можно представить себе
удивление Каменского: но вскоре дело объяснилось, когда он узнал, что
восклицание Ланжерона относилось к глупой шараде, которую он разгадал.
В другой раз, чуть ли не в заседании какого-то военного совета, заметил
он собачку под столом, вокруг коего сидели присутствующие члены. Сначала,
неприметно для других, стал он движением пальцев призывать к себе эту
собачку. Она подошла, он начал ее ласкать и вдруг, причмокивая, обратился к
ней с ласковыми словами.
Разумеется, все эти выходки не вредили Ланжерону, а только забавляли и
смешили зрителей и слушателей, которые уважали в нем хорошего и храброго
генерала. В армии известно слово, сказанное им во время сражения
подчиненному, который неловко исполнил приказагие, ему данное. "Ви пороху
нье боитесь, но затьо ви его нье видумали".
Однажды во время своего начальства в Одессе был он недоволен
русскими купцами и собрал их к себе, чтобы сделать им выговор. Вот начало
его речи к ним: "Какой ви негоцьант, ви маркитант; какой ви купец, ви овец", -
и движением руки своей выразил козлиную бороду.
Однажды за обедом у императора Александра сидел он между
генералами Уваровым и Милорадовичем, котоиые очень горячо разговаривали
между собой. Государь обратился к Ланжерону с вопросом, о чем идет их жичая
речьь. "Извините, государь, - отвечал он, - я их не понимаю: они говорят
по-французски". Известно, что Уваров и Милорадович отличались своей
несчастной любовью к французскому языку.
В молодости своей Ланжерон писал трагедии, как и все мало-мальски
грамотные люди во Франции: у французов тогда была мода на трагедии, как у
нас в то же время на торжественные оды. В начале Французской революции
1789 года участвовал он в журнале Les actes des Apotres, издаваемом,
разумеется, в духе монархическом и в защиту королевской власти.
Сотрудниками журнала были очень умные и острые люди, так что журнал часто
удачно соперничал с оппозиционными периодическими изданиями. В Одессе
Ланжерон дал Пушкину трагедии свои на прочтение. Понимается, Пушкин их
не прочел и, спустя несколько времени, на вопрос Ланжерона, которая из
трагедий более ему нравится, отвечал ему наугад, именуя заглавие одной из
них. В ней выведен был республиканец.
***
Дмитриев, жалуясь на скучного и усердного посетителя своего, говорил,
что приходит держать его под караулом.
***
- За что многие не любят тебя? - кто-то спрашивал Ф.И. Киселева.
- За что же всем любить меня? - отвечал он. - Ведь я не золотой
империал.
***
Граф Толстой, известный под прозвищем Американца, хотя не всегда
правильно, но всегда сильно и метко говорит по-русски. Он мастер играть
словами, хотя вовсе не бегает за каламбурами.
Однажды заходил он к старой своей тетке. "Как ты кстати пришел, -
говорит она, - подпишись свидетелем на этой бумаге". - "Охотно, тетушка,
- отвечает он и пишет: "При сей верной оказии свидетельствую тетушке мое
нижайшее почтение". Гербьвый лист стоил несколько сот рублей.
Какой-то родственник его, ума ограниченного и скучный, все добивался,
чтобы он познакомил его с Денисом Давыдовым. Толстой под разными
предлогами все откладывал представление. Наконец, однажды, чтобы разом
отделаться от скуки, предлагает он ему подвести его к Давыдову. "Нет, -
отвечает тот, - сегодня неловко: я лишнее выпил, у меня немножко в голове".
- "Тем лучше, - говорит Толстой, - тут-то и представляться к Давыдову".
Берет его заа руку и подводит к Денису, говоря: "Представляю тебе моего
племянника, у которого немного в голове".
Князь*** должен был Толстому по векселю довольно значительную
сумму. Срок платежа давно прошел, и дано было несколько отсрочек, но денег
князь ему не выплачивал. Наконец Толстой, выбившись из терпения, написал
ему: "Если вы к такому-то числу не выплатите долг свой весь сполна, то не
пойду я искать правосудия в судебных местах, а отнесусь прямо к лицу вашего
сиятельства".
За дуэль или какую-то проказу был посажен он в Выборгскую крепость.
Спустя несколько времени показалось ему, что срок содержания его в крепости
уже миновал, и начал он рапортами и письмами бомбардировать начальство, то
с просьбой, то с жалобой, то с упреками. Это наконец надоело коменданту
крепости, и он прислал ему строгое предписание и выговор с приказанием не
осмеливаться впредь докучать начальство пустыми ходатайствами.
Малограмотный писарь, переписывавший эту офицерскую бумагу, ге-то и
совершенно неуместно поставил вопросительный знак. Толстой обеими руками
так и схватился за этот неожиданный знак препинания и снова принялся за перо.
"Перечитывая (пишет он коменданту) несколько раз с должным вниманием и с
покорностью предписание вашего превосходительства, отыскал я в нем
вопросительный знак, на который вменяю себе в непременную обязанность
ответствовать". И тут же стал он снова излагать свои доводы, жалобы и
требования.
Шепелев (генерал Дмитрий Дмитриевич) говорит всегда несколько
высокопарно. Однажды сказал он Толстому: "Послушайся, голубчик, моего
совета: если у тебя будет сын, учи его непременно гидравлике". - "Почему же
именно гидравлике?" - спрашивает Толстой. "А вот почему. Мы, например,
гуляем с тобой в деревне твоей, подходим к ручью, я беру тебя за руку и
говорю: Толстой, дай мне 100 тысяч рублей..." - "Нет, - с живостью прервал
его тот, - подведи меня хоть к морю, так не дма". - "Не в том дело, -
продолжает Шепелев, - но я увидел, что на этой речке можно построить
мнльницу или фабрику, которая должна дать до 20 и 30 тысяч рублей
ежегодного дохода".
Когда появились первые 8 томов Истории Государства Российскогт, он
прочел их одним духом, и после часто говорил, что только от чтения Карамзина
узнал он, какое значение имеет слово Отечество, и получил сознание, что у него
Отечество есть. Впрочем, недостаток этого сознания не помешал ему в 12-м
году оставить Калужскую деревню, в которую сослан он был на житье, и
явиться на Бородинское поле: тут надел он солдстскую шинель, ходил с
рядовыми на бой с неприятелем, отличился и получил Георгиевский крест 4-й
степени.
***
Князь Чарторижский (старик, в конце прошлого тсолетия) распустил по
Варшаве слух, что приехал знамеоитый гадатель, обладающий удивительным
дарованием узнавать прошедшее и угадывать будущее, что остановился он в
Пражском предместье, в таком-то доме и в такие-то часы принимает
посетителей. В эти часы отправлялся он сам в назначенное место, переряжался и
в темной комнате давал свои аудиенции. Разумеется, что все общество хлынуло
к нему, и в особенности дамы. Он знал всех жителей варшавских, более или
менее вс еих действия, желания и помыслы, а потому и легко было ему удивлять
всех своим чудесным всеведением. Между тем узнал он и многие новые тайны,
которые перед ним обнаружились и невольно были высказаны. И жена его
попалась в эту сеть. Может быть, и она проговорилась, и всеведущий маг узнал
иное, чего он не знал. Вот хороший сюжет для повести или для оперетки.
***
Генерал Лубинский, поляк в душе, но умеренный и благоразумный
либерал, говорил, что полякам не должно забывать, что царь конституционный
в Польше есть император самодержавный в России и что в борьбе свободы с
властью должно всегда иметь эту истину перед глазами.
***
На вечере у княгини Заиончек (жены наместника) речь зашла о желаниях
каждого, и каждый из присутствующих должен был выразить, чего просил бы
он от судьбы, если она взялась бы исполнить желание. "Спасти Отечество", -
сказал П. "Что же, - с живостью перебила его княгиня Заиончек, - вы имели
бы тут общую участь с гусями Капитолия".
Это слово очень остроумно и очень уместно в официаьлном положении
княгини. Она вообще мало разговаривает, но отрывисто и метко отпусает
подобне выстрелы.
***
Канцлер Румянцев кггда-то сказал, что Наполеон не лишен какого-то
простодушия (bonhomie). Все смеялись над этим мнением и приписывали его
недальноыидности ума Румянцева. А может быть, он был и прав. В частных
сношениях Наполеона с приближенными и подчиненными ему людьми была
некоторая простота, как оказывается из многих рассказов и отзывов. К тому же,
по горячности своей, он был нерещко нескромен и проговаривался.
Н.Н. Новосильцев рассказывал, что за столом у государя Румянцев, по
возвращении своем
Страница 12 из 105
Следующая страница
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 105]
