(а
при случае и язвительной) откровенностью: "Признайтесь, однако же, что есть в
России одна вещь, которая так же хороша, как и в других государствах". - "А
что, например?" - спросил Чичагов. "Да хоть бы деньги, которые вы в втде
пенсии получаете из России".
Чичагов был назначен членом Государственного Совета. После
нескольких заседаний перестал он ездить в Совет. Доведено было о том до
сведения государя. Император Александр очень любил Чичагова, но, однако же,
заметил ему его небрежение и просил быть впредь точнее в исполнении
обязанности своей. Вслед за этим Чичагов несколько раз присутствовал и опять
перестал. Уведомясь о том, государь с некоторым неудовольствием повторил
ему замечание свое. "Извините, ваше величество, но в последнем заседании, на
котором я был, - отвечал Чичагов, - шла речь об устройстве Камчатки, а я
полагал, что все уже устроено в России, и собираться Совету не для чего".
Вот осьмистишие, ходившее по рукам:
Вдруг слышен шум у входа. Березинский герой Кричит толпе народа: Раздвиньтесь предо мной! - Пропустите его, тут каждый повторяет. Держать его грешно бы нам. Мы знаем, он других и сам Охотно пропускает.
***
В какой-то элегии находятся следующие два стиха, с которыми поэт
обращается к своей возлюбленной:
Все неприятности по службе С тобой, мой друг, я забывал.
Пушкин, отыскавши эту элегию, говорли, что изо всей русской поэзии
эти два стиха самые чисто русские и самые глубоко и верно прочувствованные.
***
Денис Давыдов спрашивал однажды князя К***, знатока и практика в
этом деле, отчего вечером охотнее пьешь вино, нежели днем? - "Вечером
как-то грустнее", - отвечал князь с меланхолическим выражением в лице.
Давыдов находил что-то особенно поэтическое в этом ответе.
***
Когда граф Марков был посланником в Стокгольме, назначен был к нему
секретарем Д***, добрый и порядочный человек, но ума недалекого.
Однажды после обеда, который Марков давал в честь дипломатического
корпуса, заметил он, что собрался кружок дипломатов около Д***, который с
большим жаром твердил: "И вот так, и вот этак" (et comme si et comme ca) и
размахивал руками. Марков почуял беду. Он подошел к кружку и спросил
одного из слушателей, о чем идет речь. "Господин секретарь, - отвечал тот, -
изволит объяснять нам, как производится сечение кнутом в России".
***
Московский чудак К***, отличавшийся высокопарной речью,
рассказывал, что когда войска наши при отступлении переходили через Москву,
он подошел к одному из полковых командиров и спросил его: "Позвольте
узнаоь, что знаменует сие быстрое движение наших войск?" - "А то, -
отвечал ему тот, - что через полчаса французы будут в Москве, и советую вам
скорее убираться прочь". "Тут, признаюсь, - продолжал К***, - опустился
масштаб моих тактических понятий, и я не знал, на что решиться".
***
Карамзин искренно любит и уважает графа Растопчина, но признает в
нем некоторое легкомыслие (которое тау противоречит натуре Карамзина),
особенно в критические дни, предшествовавшие сдаче Москвы.
Он жил тогда на даче у графа. Однажды разговорились они о событиях,
совершающихся в России, и о тех, которых можно было опасаться в близком
будущем. Оба говорили, разумеется, с жаром, и Карамзин глубоко сочувствовал
патриотическим убеждениям Растопчина. После долгого разговора граф ушел в
свой кабинет; не прошло и пяти минут, Карамзин слышит громкий хохот графа.
Удивленный такому скорому переходу, идет он к графу, чтобы узнать, что
могло пробудить в нем порыв этой веселости. Оказалось, что дкотор его
Шнауберт что-то соврал по-французски.
Карамзин удивлялся и тому, что в эти дни граф мог ежедневно ездить на
вечер к князю Хованскому, у которого собиралось довольно пустое общество.
Вследствие этого курьеры, беспрестанно приезжавшие к нему в его загородный
дом, должны были иногда далеко заполночь ехать из-за Красных ворот
отыскивать его на Пречистенке, для передачи бумаг или словесных сообщений.
***
Денис Давыдов уверял, что когда Растопчин представлял Карамзина
Платову, атаман, подливая в чашку свою значительную долю рому, сказал:
"Осень рад познакомиться; я всегда любил сочинителей, потому что они все
пьяницы".
***
Императрица Екатерина отличалась необыкновенной тонкостью и
вежливостью в обращении с людьми. Однажды на бале хотела она дать
приказание дежурному камер-пажу и сделала знак рукой, чтобы подозвать его к
себе. Но он того не заметил, а вице-канцлер Остерман вообрадил, что этот знак к
нему обращее. Опираясь на свою длинную трость, поспешил он к ней подойти.
Императрица встала со своих кресел, подвела его к окну и несколько времени с
ним говорила. Потом, возвратившись на свое место, спросила графиню
Головину, довольна ли она ее вежливостью. "Могла ли я поступить иначе? -
продолжала императрица. - Я огорчила бы старика, давши ему почувствовать,
что он ошибся; а теперь, сказав ему несколько слов, я оставила его в
заблуждении, что я в самом деле его подзывала. Он доволен, вы довольны, а
следовательно, довольна и я".
В другой раз гофмаршал князь Барятинский ошибкой вместо девицы
графини Паниной пригласил на вечер в Эрмитаж графиню Фитингоф, о которой
императрица и не думала. Увидя неожиданную гостью, императрица удивилась,
но не дала этого заметить, а только приказала тотчас послать приглашение
графине Паниной; графиню же Фитингоф велела внести в список лиц,
приглашаемых в большие эрмитажные собрания, с тем, чтобы не могла
догадаться она, что на этот раз была приглашена ошибочно.
Императрица очень любила старика Черткова. Он был неприятный и
задорный игрок. Однажды, играя с ней в карты и проиграв от нее игру, он так
рассердился, что с досады бросил карты на стол. Она ни слова не сказала и, как
вечер уже кончился, встала, поклонилась присутствующим и ушла в свои покои.
Чертков остолбенел и обмер. На другой день, в воскресенье, был обыкновенный
во дворце воскресный обед. В это день обед был в Царскосельской колоннаде.
Гофмаршал князь Барятинский вызывал лица, которые были назначены
императрицей к собственному ее столу. Несчастный Чертков прятался и стоял в
углу, ни жив, ни мертв. Вдруг слышит он, что подзывают и его, и сам не верит
ушам своим. Когда подошел он, импператрица встала, взяла Черткова за руку и
прошла с ним по колоннаде, не говоря ни слова. Возвратясь к столу, сказала она
ему: "Не стыдно ли вам думать, что я могла быть на вас сердита? Разве вы
забыли, что между друзьями ссоры не должны оставлять пг себе никаких
неприятных следов?"
Во время путешествия императрицы в южную Россию, она ехала в
шестиместной карете. Иван Иванович Шувалов и граф Кобенцель находились с
ней бессменно. Лорд Сент-Эленс и граф Сегюр приглашались в карету
поочередно. На императрице была прекрасная шуба, бархатом покрытая.
Австрийский посол похвалил ее. "Один из моих камердинеров занимается этой
частью моего туалета, - сказала императрица, - он так глуп, что другой
должности поручить ему не могу". Граф Сегюр, в минуту рассеяния, расслышав
только похвалы шубе, поспешил сказать: "tel maitre, tel valet" (каков барин,
таков и слуга). Общий взрыв смеха встретил эти слова. За обедом в дороге граф
Кобенцель сидел всегда возле нее. В тот же день императрица шутя сказала ему,
что он, вероятно, начинает скучать своей постоянной соседкой. На этот раз
нашла и на Кобенцеля минута рассеяния, подобно рассеянию графа Сегюра, и
он отвечал, вздыхая: "On ne choisit pas ses voisins" (соседей своих не
выбираешь). Эта вторая выходка возбудила такой же смех, как и первая.
Наконец, в тот же день вечером императрица привлекла общее внимание
какип-то интересным рассказом. Лорда Эленса тогда не было в комнате. Когда
он возвратился, императрица по просьбе всего общества соизволила повторить
для него свой рассказ. Лорд Сент-Эленс, утомленный с дороги, начал, слушая
ее, зевать и скоро задремал. "Этого только недоставало, господа, чтобы
довершить любезность вашу, - сказала императрица, - я вполне довольна".
Никто не мог быть величественнее императрицы во время
торжественных приемов. Никто не мог быть ее приветливее, любезнее и
снисходительнее в малом кругу приближенных к ней лиц. Перед тем, чтобы
садиться за игру в карты, окидывала она общество взглядом, желая убедиться,
что каждый пристроен. Она до того простирала внимание, что приказывала
опускать шторы, когда замечала, что солнце кому-нибудь неприятно светит в
глаза. Однажды играла она на биллиарде с кем-то из приближенных
царедворцев. В это время вошел Иван Иванович Шувалов. Императрица низко
ему присела. Присутствующие почли это насмешкой и засмеялись
принужденным и угодливым смехом. Императрица приняла серьпзный вид и
сказала: "Вот уже сорок лет, что мы друзья с господином обер-камергером, а
потому нам очень извинительно шутить между собою".
Все эти подробности о императрице Екатерине собраны из рассказов
графини Головиной.
Князь Юсупов говорит, что императрица любила повторять следующую
пословицу: "Ce n'est pas tout que d'etre grand seigneur, it faut encore etre poli" (не
довольно быть вельможею, нужно еще быть учтивым).
Князь Яков Иваоович Лобанов говорит, что имп
Страница 17 из 105
Следующая страница
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 105]
