прямик, что пора бы ему
ехать домой. Прошло еще несколько времени, наконец хозяин решился сказать:
"Может быть, экипаж ваш еще не приехал, не прикажете ли, я велю заложить
вам свою карету". - "Как вашу карету? Да я хотел предложить вам свою". Дело
объяснилось тем, что Бенкендорф вообразил, что он у себя дома, и сердился на
хозяина, который у него так долго засиделся.
Бенкендорф был один из самых близких людей при дворе их высочеств
Павла Петровича и Марии Федоровны. Отношения эти никогда не изменялись.
В последние годы жизни своей переехал он на житье в Ригу. Ежегодно в день
именин и в день рождения императрицы Марии Федоровны писал он ей
поздравительные письма. Но он был чрезвычайно ленив на письма и, несмотря
на всю преданность свою и на свои сердечные чувства, очень тяготился этой
обязанностью. Когда подходили сроки, мысль написать письмо беспокоила и
смущала его. Он часто говаривал: "Нет, лучше сам отправлюсь в Петербург с
поздравлением. Это будет легче и скорее".
***
Граф Остерман, брат вице-канцлера, тоже славился своей рассеянностью.
Однажды шел он по паркету, по которому было разостлано посередине
полотно. Он принял его за свой носовой платок, будто выпавший, и начал
совать его в свой карман. Накоенц общий хохот присутствующих дал ему
опомниться.
В другой раз припхал он к кому-то на большой званый обед. Перед тем
как войти в гостиную, зашел он в особую комнатку. Там оставил он свою
складную шляпу и вместо нее взял деревянную крышку и, держа ее под руку,
явился с нею в гостиную, где уже собралось все общество.
За этим обедом или за другим, зачесалась у него нога, и он, принимая
ногу соседки своей за свою, начпл тереть ее.
***
В наше время отличается рассеяньеми своими граф Михаил
Вьельгорский. Против воли своей, но по необходимой обязанности, отправился
он к кому-то с визитом. И когда лакей, возвратясь к дверцам кареты, сказал ема,
что принимают, поапешно выговорил он ему: "Скажи, что меня дома нет".
***
К Державину навяэался сочинитель прочесть ему произведение свое.
Старик, как и многие другие, часто засыпал при слушании чтения. Так было и в
этот раз. Жена Державина, возле него сидевшая, поминутно толкала его.
Наконец сон так одолел Державина, что, забыв и чтение, и автора, сказал он ей с
досадой, когда она разбудила его: "Как тебе не стыдно: никогда не даешь мне
порядочно выспаться".
***
Толковали о несчастной привычкк русского общества говорить
по-французски. "Что же тут удивительного? - заметил кто-то. - Какому же
артисту не будет приятнее играть на усовершенствованром инструменте, хотя и
заграничного привоза, чем на своем домашнем, старого рукоделья?"
Французский язык обработан веками для устного и письменного
употребления. Богатое родовое латинскте наследство еще обогатилось многими
благоприобретенными сокровищами, открытиями и удобствами деятельной
умственной промышленности, доведенной и развитой до роскоши. Недаром
французы слывуь говорунами: им и дар слова, и книги в руки. Французы
преимущественно народ разговорчивый. Язык их преимущественно язык
разговорный. На других языках говорят, а не разговаривают. Слово causerie
исключительно французское слово: оно не имеет равнозначительного
выражения на других языках.
Шатобриан говорит где-то, что французские переселенцы в
американских пустынях ходят за 30 и 40 миль и более, чтобы наговориться
досыта со своими единоземцами, поселенными в других местах. Подобное
преимущество французского языка рождает и владычество его. Пожалуй, оно и
грустно, и досадно, а пока делать нечего. Тут кстати применить довольно
непонятную русскую пословицу: нужда научит калачи есть. Французский язык
- калач образованного и высшего нашего общества.
***
Известно, что не только Бонапарт, но и Наполеон на вершине
могущества своего, не пренебрегал журналистикой. И она была в руках его
броненосным орудием, которое он обращал на противников своих, готовясь их
поработить или застращать. Он и сам нередко писал газетные статьи или
заставлял писать других под своим вдохновением.
В Англии издавалась газета Лондонский Курьер, вероятно, на
французские деньги. В Љ 14, в парижской корреспонденции, от 18 февраля 1802
г., напечатана статья против графа Маркова, бывшего тогда посланником в
Париже. Из этой статьи видно, что какой-то Фульо (Foilleau) рассылал по
Европе скорописные вести (nouvelles a la main), неблагоприятные первому
консулу и французскому правительству. Он был арестован. В министерстве
полиции производили следствие над ним. По следствию оказалось, что он
получал денежные пособия за эти бюллетени, и справедливо или нет, но
французское правительство подозревало, что тут замешаны и Марковские
деньги.
Изложив ход всего дела, лондонская газета прибавляет, что "никто не
мог ожидать, что имя графа Маркова будет упомянуто по этому делу. Смешно
было бы серьезно опровергать подобные небылицы и смотреть на них, как на
государственные дела. Но нужно указывать на должность посла,_соблюдая
большую осторожность, строгое приличие и достоинство во всех поступках
своих, чтобы не нарушить уважения и дрверенности правительства, при коем он
аккредитован".
Тут же рассказывается, что вскоре после этого дела первый консул,
встретясь с Марковым, спросил его: не по бюллетеням ли дает он двору своему
сведения о положении Франции? Марков, смущенный и пристыженный, не мог
от замешательства ничего сказать на выходку Бонапарта. Спустя несколько
секунд собрался он что-то сказать, но улыбка первого консула показала ему, что
он не придает никакой важности этому делу.
Графа Маркова обвиняют некоторые в недостатке твердого и
самобытного характера. Он очень умен и остер, но в дипломатии и вообще в
государственных делах этого недостаточно. Главное дело: способность умно
вести себя, что гораздо мудрее и реже встречается, чем способность умно
говорить. Маркова еще в царствование Екатерины обвиняли в неудаче
переговоров со шведским королем, перед помолвкой его с великой княжной
Александрой Павловной. Во время посольства его в Париже упрекали его, что
он иногда слишком мирволит Бонапарту, то досаждает ему вздорными и
задорными выходками, вследствие коих и вынужден он был выехать из Парижа
и за что, впрочем, награжден был Андреевской лентой.
Стакельберг, старик царствования Екатерины, сказла о нем: "C'est un fat
d'oryueil et de mechancete" (он нахал надменности и злости).
***
Меттерних говорил в Вене, во время конгресса, что он был бы
совершенно счастлив, когда бы не долгие обеды Стакельберга и не широкие
шаровары лорда Стюарта.
Гнев Меттерниха не был ли в нем бессознательным предчувствием, что
из всего, что было и делалось на Венском конгрессе, едва ли не одни широкие
панталоны Стюарта удержатся, получат авторитет и войдут в законную силу и в
общее употребление. (Должно знать, что тогда панталоны не были еще в
употреблении, что не иначе старики и молодежь являлись в общество, как в
коротких штанах. Общее уничтожение головной пудры тоже состоялось уже
после Венского конгресса.)
***
Кстати о пудре. Андрие был плохой актер и муж знаменитой по
дарованию актрисы и певицы Филис Андрие. Император Александр и
петербургская публика очень к ней благоволили, а потому были
снисходительны и к мужу.
Назначен был спектакль в Эрмитаже. Утром того дня Андрие, встретясь
с государем на Дворцовой набережной, спросил его, может ли он вечером
явиться на сценп ненапудренный.
"Делайте, как хотите", - отвечал государь.
"Oh! Je sais bien, Sire, que Vous etes bon enfant; mais que dira la maman?"
(О, я знаю, государь, вы добрый малый, но что скажет маменька?)
***
"Вы готовите себе печальную старость", - сказал князь Талейран
кому-то, кто хвастался, что никогда не брал карты в руки и надеется никогда не
выучиться никакой карточной игре.
Если определение Талейранна справедливо, то нигде не может быть такой
веселой старости, как у нас. Мы с малолетства приучаемся и готовимся к ней
окружающими нас примерами и собственными попытками. Нигде карты не
вошли в такое употребление, как у нас: в русской жизни карты одна из
непреложных и неизбежных стихий. Везде более или менее встречается в
отдельных личностях страсть к игре, но к игре, так называемой азартной.
Страстные игроки были везде и всегда. Драматические писатели
выводили на сцене эту страсть со всеми ее пагубными последствиями.
Умнейшие люди увлекались ею. Знаменитый французский писатель и оратор
Бенжамен Коснтан был такрй же страстный игрок, как и страстный трибун.
Пушкин, во время пребывания своего в южной России, куда-то ездил на
несколько сот верст на бал, где надеялся увидеть предмет своей тогдашней
любви. Приехав в город, он до бала сел понтировать и проиграл всю ночь до
позднего утра, так что прогулял и все деньги свои, и бал, и любовь свою.
Богатый граф Сергей Петрович Румянцев, блестящий вельможа времен
Екатерины, человек отменного ума, большой образованности, любознатель по
всем отраслям науки, был до глубокой старости подвержен этой страсти,
которой предавался, так сказать, запое
Страница 19 из 105
Следующая страница
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 105]
