Вяземский Петр Андреевич Старая записная книжка Часть первая Страница 3

br>


Женщины господствуют в жизни силой слабостей своих и наших. Они

напоминают изваяние, представляющее Амура, который обуздал льва. Он царь;

но дитя сел ему на шею.



***



О Хераскове можно сказать, что он сохранил до старости холодность,

заметнуд в первых стихах его молодоссти.



***



МУЗЫКА И ЖИВОПИСЬ



Музыка - искусство независимое, живопись - подражательное и,

следовательно,-подвластное. Последняя говорит душе посредством глаз и

действует преимущественно на память, уподоббением с тем, что есть и что мы

видели или могли видеть. Первая только по условию покорилась определенным

формам, но по существу своему она всеобъемлюща. Есть музыка без нот, без

инструментов. В живописи все вещественно: отнимите кисть, карандаш, и она

не существует. Живое в ней - оптический обмап. Истинное в ней - краски,

кисти, холст, бумага - мертвое. В музыке обман то, что в ней емть мертвор.

Нотв - цифры ее, соображение строев, созвучий, математика их, все это

условное, безжизненное. Живое в ней почти не осязается чувством. Живопись

была сначала ремеслом, рукодельем: уже после сделалась она творением.

Музыка творение первобытное, и только из угождения прихотям, или

недостаткам человеческим сошла она в искусство. Шум ветров, ропот волн,

треск громов, звучные и томные переливы соловья, изгибы человеческого

голоса, вот музыка довременная всем инструментам.



Живопись - наука; музыка - способность. Искусство говорить наука

благоприобретенная; но дар слова - родовое достояние человека. Не будь

частей речи, не будь слов, не менее того были бы звуки неопределенные,

сбивчивые, но все более или менее понятные для употребляющих; не будь нот,

генерал-баса, а все была бы музыка.



Музыка - чувство; живопись - понятие. В первой чувство родило

понятие; в другой от понятий родилось чувство. Господствующее сродство

музыки с нами: ее перхеодчивость. Мы симпатизируем с тем, что так же

минутно, так же неутвердимо, так же загаддочно, неопределенно, как мы. Звук

потряс нашу душу - и нет его, наслаждение обогрело наше сердце - и нет его.



В живописи видны уже расчет рассудка, цель, намерение установить

преходящее, воскресить минувшее или будущему передаоь настоящее. Это уже

промышленность. В музыке нет никаких хозяйственных распоряжений

человека, минутного хозяина в жизни. Душа порывается от радости или печали;

она выливается в восклицание, или стон. Ей нет потребности передать свои

чувства другому, она просто не могла утаить их в себе. Они в ней заговорили,

как Мемнонова статуя, пораженная лучом денницы. Вот музыка.



Есть солнце гармонии: оно действует на своих поклонников, согревает и

оплодотворяет их гармонической теплотой. Часто слышишь, что живопись

предпочитается как упражнение, более независимое от обстоятельств, удобнее,

чтобй провести или, как говорится, убивать время, следовательно, прибыльнее

для сбывающих с рук его излишество. Тут идет дело о пользе, а я о

наслаждении и думать не хочу: говорю о потребности, о необходимости. Горе

музыканту или поэту, принимающемуся за песни от скуки. Оставим это

промышленникам. Несчастный, уязвленный в душе, как бы ни был страстен к

живописи, возьмется ли за кисть в первую минуту поражения; разве после,

когда опомнится и покорится рассудку, предписывающему рассеяние. Без

сомнения, музыкант и поэт, если живо поражены, не станут также считать

стопы или сводить звуки; но ни в какое время, как в минуты скорби душевной,

душа их не была музыкальнее и поэтичнее.



Однако же и живопись имеет в нас природное соответствие. Мы часто

спускаем взоры с подлинной картины природы и задумчиво заглядываемся на

повторение ее в зеркале воды, отражающем ее слабо, но с оттенками

привлекательности. Человек по возвышенному назначению ищет совершенства;

но по тайной склонности любуется в несовершенствах. Неотразимо чувствуя в

душе преимущество музыки над живописью, я готов почти применить

сказанное мною о живописи к поэзии, в сравнении с музыкой, признавая,

однако же, в поэзии много свойств живописи и музыки. Впрочем, музыка одна и

нераздельна (une et indivisiblr), как покойная Французская республика.



В поэзии много удельнвх княжеств: есть поэзия ума, поэзия

воображения, поэзия нравоучения, поэзия живописная, поэзия чувства, которая

есть законнейшая, ближайшая к общей родоначальнице - поэзии природы,

поэзии вечной. Есть же поэзия без стихов: на стихи без поэзии указывать

нечего. В условленном выражении поэзии есть слишком много примеси

прозаической. Поэзия - ангел в одежде человеческой; музыка прозрачно

позернута эфирным покровом. Она ничего не представляет и все изображает;

ничего не выговаривает и все выражает; ни за что не ответствует и на все

отвечает. Язык поэзии, стихотворство, есть язык простонародный,

облагороженный выговором. Музыка - язык отдельный, цельный. Их можно

применить к письменам демотическим (народным) и гиератическим

(священно-служебным), бывшим в употреблении у древних египтян. Музыка -

усовершенствованные, возвыешнные иероглифы: в них все мирские же знаки

изображали человеческие понятия. В музыкее знаки бестелесные возбуждают

впечатления отвлеченные. В поэзии есть представительство чего-то

положительного; в музыке все неизъяснимо, все безответственно, как в

идеальной жизни очаровательного и стройного сновидения. Что ни делай, а

таинственность, неопределимость - вот вернейшая прелесть всех наслаждений

сердца. Мы прибегаем к изящным искусствам, когда житейское, мирское уже

слишком нам постыло.



Мы ищем нового мира, и вожатый, далее водящий по сей тайной

области, есть вернейший любимец души нашей. Этот вожатый, этот увлекатнль

и есть музыка. Ангелы, херувимы, серафимы, в горних пределах, не

живописуют силы Божией, а воспевают ее. Если пришлось бы подвести

искусства под иреархический порядок, вот как я распределил бы их: 1-я -

Музыка, 2-я - Поэзия, 3-е - Ваяние, 4-я - Живопись, 5-е - Зодчество.



***



Что за страсть, если она страдание? Недаром на языке христианском

имеют они одно значение. Должно пить любовь из источника бурного; в чистом

и тихшм она становится усыпительным напитком сердца. Счастье - тот же сон.



***



Откровенная женщина говаривала: люблю старшего своего племянника

за то, что он умен; меньшего, хотя он и глуп, за то, что он мой племянник. Так

любим мы свои способности и неспособности, духовные силы и немощи,

добрые качества и пороки. Порок, каков он ни есть, все же наш племянник.



***



Опытность - не дочь времени, как говорится ложно, но событий.



***



Ривароль говорил о союзниках в продолжение революционной войны:

они всегда отстают одной мыслью, одним годом и одной армией.



***



Мне всегда забавно видеть, как издатели и биографы сатириков

ограждают божбами совесть их от подозрений в злости и стараются задобрить

читателей в пользу своих литературных клиентов. Не все ли равно распинаться

за хирурга в том, что он не кровожадный истязатель и душегубец; но сатирик -

оператор, срезывающий наросты и впускающий щуп в заразительные раны.



К тому же не часто ли видим, что писатель на бумаге совершенно другой

человек изустно. Забавный комик на сцене может в домашнем быту смотреть

сентябрем, а трагик быть весельчаком. Ум - вольный козак и не всегда

покоряется дисциплине души и нрава. Душа всегда та же; ум разнообразен, как

оборотень. Дидерот говорит: "Зачем искать автора в лицах, им выводимых? Что

общего в Расине с Гофолией, в Мольере с Тартюфом?"



***



Лучшая эпиграмма на Хераскова отпущена Державиным без умысла в

оде Ключ:



Священный Гребеневский ключ! Певца бессмертной Россияды Поил водой ты стихотворства.



Вода стихотворства, говоря о поэзии Хераскова, выражение удивительно

верное и забавное!



***



Чтобы твердо выучиоься людям, не подслушивать, а подмечать их

надобно. Одни новички проговариваются, но и у самых мастеров сердце

нередко пробивается на лице, или в выражениях.



Зашедши в гости, граф Растопчин забыл золотую табакерку в сюртуке;

спохватившись, выходит он в переднюю и вынимает ее из кармана. Заметя это,

один из лакеев поморщился и сделал губами безмолвное движение, которое

выпечатало невольное признание: ах, если бы я это знал!



***



Филипп писал Аристотелю: не сттлько за рождение сына благодаарю

богов, сколько за то, что он родился в твое время.



Многие классики не столько радуются творению своему, сколько тому,

что оно создано по образу и подобию Аристотеля. Один врач говорил про

своего умершего пациента: он не выздоровел, но, по крайней мере, умер при

всех условиях и предписаниях науки.



***



И овцы целы и волкки сыты, было в первый раз сказано лукавым волком,

или подлой овцой, или нерадивым пастухом. Счастливо то стадо, вокруг коего

волки околевают с голода.



***



Сколько книг, которые прочитаешь один раз для очистки совести, чтобы

при случае сказать: я читал эту книгу! Так делаешь иные годовые визиты, чтобы

карточка твоя была внесена вовремя в собрание привратника, оттуда в гостиную

и на другой день заброшена в вазу, а если имя твое в чести, то воткнута в

зеркальную раму. Видно имя, ноне видать человека; о
Страница 3 из 105 Следующая страница