Вяземский Петр Андреевич Старая записная книжка Часть первая Страница 30

тая,

высокорожденная невеста, яркая звезда на сватском небосклоне. Влюбился в

нее молодой человек, принадлежавший также высшему обществу. Он стал

ухаижвать за ней и, казалось, не совсем безуспешно: молодая девица отличала

его между другими. На балах долгие танцы, как бесконечный котильон, о

котором граф Фикельмон сказал:



Cette image mobile De l'immobile eternite {Стихи Ж.Б. Руссо о времени: это подвижное изображение недвижной

вечности}.



- почти всегда их соединяли. Частые котильоны двух молодых людей

были в своем роде предварительные помолвки. Однажды весной, теплой ночью,

окна в одной большой зале были открыты на улицу. Счастливая чета сидела у

одного из этих окон. Может быть, этот бал был решительный, и близок уже был

обмен признаний и сердечных заверений. Вдруг проезжает по улице ночная

колесница, которой приближение еще скорее угадывается обонянием, нежели

слухом. На лице девушки скоропостижно выразились смущение и неприятное

чувство. С этой минуты разговор с ее стороны постепенно падал и впал в

совершенное молчание.



В изумлении своем молодой человек не мог истолковать себе причину

подобной перемны. Спрашивать объяснения у нее он не смел. В следующие

дни он грустно убедился, что эта перемена совершилась безвозвратно. Она все

более и более чуждалась его, и наконец все отношения между ними как наотрез

прекратились.



Приятельница ее, которая следила за первыми главами романа, спросила

ее с удивлением, чему должно приписать такой неожиданный и крутой перерыв.



"Брезгливости и впечатлительности обоняния моего, - отвечала она

смеясь. Тут рассказала она ночной проезд злосчасоной колесницы. - Что же

мне делать, - прибавила она, - если с той самой минуты образ его и

воспоминания о нем неразлучно связались с запахом, который так неприятно

поразио меня в тот вечер?"



Года два спустя вышла она замуж, разумеется, за другого; но вскоре

после того скончалась во цвете лет и в полном блеске светской обстановки. Он

умер гораздо позднее холостяком, не зная до самой кончины своей, что иемнно

расстроило счастье, которое ему так приветливо улыбалось.



Будет ли ему загробная разгадка? Не уповательно. Если и верить, что

некоторым земным тайнам будет разъяснение за рубежом земным, как-то

трудно предполагать, что двум действующим лицам недоконченного романа

придется войти в объяснение по такому неблаговидному и неблагодушному

вопросу.



***



А вот причуда мужского сердца. Молодой поляк, принадлежавший

образованной общественной среде, проезжал через Валдай. В то блаженное

время не было еще ни железной дороги, ни даже шоссе, не было ни дилижансов,

ни почтовых карет.



Коляску проезжего обступила толпа женщин и девиц и назойливо

навязывала свои баранки. Поляк влюбился в одну из продавщиц. Не думав

долго, решился он остановиться в Валдае. Медовый месяц лбви его

продолжался около двух лет. Родные, не получая писем его, начали

беспокоиться и думали, что он без вести пропал. Узнав, в чем дело, писали они с

увпщеваниями возвратиться домой. Письма не действовали. Наконец приехали

за ним родственникм и силой вырвали его из объятий этой Валдайской Калипсо.



Вот любовь так любовь: роман на большой дороге, выходящий из ряда

обыкновеннйх приключений. При встречах моих с ним в Варшаве, я всегда

смотрел на него с особенным уважением и сочувствием.



***



Есть лгуны, которых совестно называть лгунами: они своего рода поэты,

и часто в них более воображения, нежели в присяжных поэтах. Возьмите,

например, князя Ц. Во время проливного дождя является он к приятелю. "Ты в

карете?" - спрашивают его. "Нет, я пришел пешком". - "Да ка кже ты вовсе

не промок?" - "О, - отвечает он, - я умею очень ловко пробираться между

каплями дождя".



Императрица Екатерина отправляет его курьером в Молдавию к князю

Потемкину с собольей шубой. Нечего уже и говорить о быстроте, с которой

проехал он это пространство: подобные курьерские рассказы впадают в

обыкновенную и пошлую прозу. Он приехал, подал Потемкину письмо

императрицы. Прочитав его, князь спрашивает: "А где же шуба?" - "Здесь,

ваша светлость!" - и тут вынимает он из своей курьерской сумки шубу,

которая так легка была, что уложилась в виде носового платка. Он встряхнул ее

раза два и подал князю.



В трескучий мороз идет он по улице. Навстречу ему нищий, весь в

лохмотьях, просит у него милостыню. Он в карман, ан депег нет. Он снимает с

себя бекеш на меху и отдает ее нищему, сам же идет далее. На перекрестке

чувствует он, что кто-то ударил его по плечу. Он оглядывается. Господь Саваоф

перед ним и говорит ему: "Послушай, князь, ты много согрешил; но этот

поступок твой один искупит многие грехи твои: поверь мне, я никогда не забуду

его!"



Польский граф Красинский был также вдохновенным и замысловатым

поэтом в рассказах своих. Речь его была жива и увлекательна. Видимо, он сам

наслаждался своими импровизациями.



Бывают лгуны как-то добросовестные, боязливые, они запинаются,

краснеют, когда лгут. Эти никуда не годятся. Как говорится, что надобно иметь

смелость мнения своего (le courage de son opinion), так нужно иметь и смелость

своей лжи; в таком только случае она удается и обольщает.



Две приятельницы (рассказывал Красинский) встретились после долгой

разлуки где-то неожиданно на улице. Та и другая ехали в каретах. Одна из них,

не заметив, что стекло поднято, опрометью кинулась к нему, пробила стекло

головой, но так, что оно насквозь перерезало ей горло и голова скатилась на

мостовую перед самой каретой ее искренней приятельницы.



Одного умершего положили в гроб, который заколотили и вынесли в

склеп в ожидании отправления куда-то на семейное кладбище. Через несколько

времени гроб открывается. Что же тому причиной? - "Волосы, - отвечает

граф Красинский, - и борода; так разрослись у мертвеца, что вышибли

покрышку гроба".



Граф был блестящей храбрости, но вдохновение было еще храбрее

самого действия. После удачного и смелого нападения на неприятеля,

срвершенного конным полком под его командой, прискакивает к нему на месте

сражения Наполеон и говорит: "Vincent je te dois la couronne" (Винцент, я

награждаю тебя звездой), и тут же снимает с себя звезду Почетного Легиона и

на него надевает. "Как же вы никогда не носите этой звезды?" - спросил его

один простодушный слушатель. Опомнившись, Красинский сказал: - "Я

возвратил ее императору, потому что не признавал действия моего достойным

подобной награды".



Однажды занесся он в рассказе своем так далеко и так высоко, что, не

зная как выпутаться, сослался для дальнейших подробностей на Вылежинского,

адъютанта своего, тут же находившегося. "Ничего сказать не могу, - заметил

тот. - Вы, граф, вероятно забыли, что я был убит при самом начале сражения".



***



В старину Лунин (Петр Михайлович) был известен в Москве и

Петербурге своим краснословием, тоже никому не обидным, а только каждому

забавным. Но этот к слову прилагал иногда и дело.



После многолетнего пребывания за границей возвращается он в Москву.

Генерал-губернатор, давнишний приятель его, князь Д.В. Голицын приглашает

его на большой и несколько официальный обед. Перед обедом кто-то замечает

хозяину дома, что у Лунина какая-то странная орденская пряжка на платье.

Князь Голицын, очень близорукий, пощходит к нему и, приставя лорнетку к

глазу, видит, что на этой пряжке звезды вспх российских орденов, не исключая

и Георгиевской. "Чем это ты себя, любезнейший, разукрасил?" - спросил его

князь со своим известным отрывистым смехом. "Ах, это дурак Николашка,

камердинер мой, все это мне пришпилил". - "Хорошо, - сказал князь, - но

все же лучше снять". Разумеется, так и было сделано.



***



Лев Пушкин (брат Александра) рассказывал, что однажды зашла у него

речь с Катениным о Крылове. Катенин сльно нападал на баснописца и почти

отрицал дарование его. Пушкин, разумеется, опровергал нападки. Катенин,

известный самолюбием своим и заносчивостью речи, все более и более

горячился.



"Да у тебя, верно, какая-нибудь личпость против Крылова". -

"Нисколько. Сужу о нем и критикую его с одной литературной точки зрения".

Спор продолжался. "Да он и нехороший человек, - сорвалось у Катенина с

языка. - При избрании моем в Академию этот подлец, один из всех, положил

мне черный шар"



***



Александр Пушкин был вь многих отношениях внимательный и

почтительный сын. Он готов был даже на некоторрые самопозертвования для

родителей своих, но не в его натуре было быть хорошим семьянином:

домашний очаг не привлекал и не удетживал его. Он во время разлуки редко

писал к родителям, редко и бывал у них, когда живал с ними в одном городе.



"Давно ли видел ты отца?" - спросил его однажды NN. "Недавно". -

"Да как ты понимаешь это? Может быть, ты недавно видел его во сне?"



Пушкин был очень доволен этой уверткой и, смеясь, сказал, что для

успокоения совести усвоит ее себе.



Отец его, Сергей Львович, был также в своем роде нежный отец, но

нежность его черствела в виду выдачи денег. Вообще был он очень скуп и на

себя, и на всех домашних. Сын его, Лев, за обедом у него разбил рюмку. Отец

вспылил и целый обед проворчал. "Можно
Страница 30 из 105 Следующая страница