Вяземский Петр Андреевич Старая записная книжка Часть первая Страница 31

ли, - сказал Лев, - так долго

сетовать о рюмке, которая стоит двадцать копеек?" - "Извините, сударь, - с

чувством возразил отец, - не двадцать, а тридцать пять копеек!"



***



"Я недаром презираю людей, - говорил кто-то, - это стоит мне

несколько сот тысяч рублей, которые роздал я неблагодарным".



***



Графиня Хотек, бабушка нынешнего прница Клари, который владеет

Теплицем и женат на нашей полусоотечественнице графине Фикельмон,

оставила по себе записки. Главнейшее содержание их относится до поездки из

Вены в Венецию в 1782 г. их императорских высочеств великого князя Павла

Петровича и великой княгини Марии Федоровны, или графа и графини

Северных. Граф Хотек был назначен австрийским императором к их

высочествам, а жена его последовала за ним.



Извлекаем из этих доселе остающихся в рукописи записок (сообщенных

нам принцем Клари) некоторые подробности, не лишенные занимательности. К

сожалению, в этих записках мало нескромностей, которыми прилакомили нас

новейшие летописи, в этом роде изданные. Вообще в старое время было более

совестливости, застенчивости и опасения проговориться; чем выше было

поставлено лицо, тем осторожнее и сдержаннее отзывались о нем даже и в

дневниках, не писанных для публики, а единственно для себя. Вот тому пример.



"Не помню названия того местечка, где мы обедали (говорит между

прочим графиня Хотек), но очень помню замечательный разговор наш с

великой княгиней. Я была удивлена доверенностью, с которой она обращалась

ко мне после восьмидневного знакомства. Доверенность эта не будет обманута:

слышанное мною в этот день никогда не выйдет из памяти моей и никому

другому известно не будет (jamais ce que j'entendis ce jour-la ne sortira de ma

memoire, ni ne sera su que de moi)".



Это очень почтенно, оно и очень досадно. Открывается обширное поле

догадок, но нигде нельзя с достоверностью остановиться.



Графиня Хотек с большим уважением и сочувствием говорит о великом

князе и особеннр о великой княгине, с которой она и чаще была, и ближе имела

случай ознакомиться.



"Великий князь благоволил прочесть нам несколько отрывков из

дневника своего, замечательно хорошо написанных".



"Однажды великая княгиня прервала, по счастью, чтение газет и

рассказала нам много в высшей степени занммательных подробностей о своей

молодости, воспитании, о своем образе мыслей, о легкости и поятливости

своей, так что девяти лет она знала геометрию".



"Перед ужином великая княгиня читала нам вслух некоторые места

Похвального слова Плиния Траяну. Выбор отрывков и выразительность, с

которой она читала, равно говорили в пользу ума ее и сердца".



В России императрица оставила по себе память о своей

благотворительности и строгой точности, с которой исполняла она добровольно

принятые ею на себя обязанности по управлению воспитательными и

богоугодными заведениями; она была администратор в высшем и полном

значении этого слова, пример и образец всем администраторам. Но мы мало

знаем частные свойства ума ее, образованность его и богатые начала, на

которые этот ум опирался. Приведенные заметки несколько пополняют этот

пробел. Лести здесь быть не может.



"За обедом сидела я возле великого князя: речь зашла о жизни и разных

возрастах ее. "Затвердите в памяти своей слова мои,-- сказал он мне, - я не

достигну до сорока пяти лет". В словах его, думаю, не было никакого намеа и

задней мымли, а просто имел он в виду слабость сложения своегр".



"После обеда заговорили о мзыке. Император Австрийский и великий

князь пропели дилетантами (dilettants de lualite) арию из оперы Орфей и

Альцеста".



Не знаем, что за голос был у Иосифа II, но, по преданиям, голос великого

князя был, вероятно, не очень музыкален.



В свите их высочеств находились майор Плещеев, Бенкендорф с женой,

доктор Крузе, девица Teodossi Basilic (вероятно, какая-нибудь Федосья

Васильевна), Брюнетта (Branette), камер-юнфера Бермоте, парикмахер,

фрейлины Нелидова и Борщова. К свите принадлежали, но отправлялись всегда

днем позже, Салтыков с женой, князья Куракин и Юсупов, и Вадковский.



Из слов графини Хотек можно предполагать, что великая княгиня не

очень жаловала эту дополнительную свиту, со включением Нелидовой и

Борщовой. Вот что говорит графиня Хотек: "приезд их (т.е. выше

поименованных лиц), видимо, был неприятен великой княгине. Она всегда

хотела быть с одной г-жой Бенкендорф. Не желая ужинать с ними, она велела

подать себе что-нибудь закусить, сказав, что за ужин не сядет. Но есть не было

никакой возможности: мы обедали в три часа, а было не позднее шести часов,

так что я в этот день легла в постель голодная".



Вот несколько подробностей о пребывании в Венеции.



"Рано отправилась я к графине Северной, чтобы иметь честь

сопровождать ее в Арсенал. Мы пробыли в нем шесть часов, осматривая в

подробности все достойное замечания. Более всего поразила нас кузнифа. Она

очень обширна и при нас была озарена сиянием раскаленного якоря в 5000

фунтов, на который врезали крест. Работами в Арсенале занимаются ежедневно

2000 человек. Они редко выходят из арсенальной ограды, задельную плату

получают умеренную, но зато вдоволь вина, смешанного с двумя третями воды.

Раздача эта делается в большом порядке: что нечаянно перейдет через край,

спускается в большой чан и тоже выпивается. Большие залы были украшены

трофеями, орудиями, прекрасными и редкими свежими цвеами в честь великой

княгини, которая очень их любит. Кавалеру Эмо было поручено объяснить их

высочествам все предметы, возбуждавшие любознательность их. Он - во главе

морского управления и очень уважаем в Венеции за познания свои по этой

части.



После спустили в воду бученторе, на котором мы находились. Движение

было чуть заметное, так что одни крики и восклицания народа дали нам

почувствовать, что мы сдвинулись с места. Бученторе покрут позолотой и

ваяниями. На краю корабля изображен св. Марко, покровитель и угодник

Венеции. Против него, на другой стороне, кресло, на котором восседает дож в

праздник Вознесения Господня; спинка спускаеося, и оттуда дож бросает

кольцо в море. При нас кидали одни устричные раковины, потому что угощали

нас арсенальскими устрицами, пользующимися общей известностью. Особенно

удивило меня в тот день уважение, которое внушает толпе каждый служитель

полиции. В ту минуту, когда мы взошли на бученторе, пробежал по толпе шум,

который итальянцы называют sussuro (шушуканье). Обин из fant dell'inquisitioen

надел на голову красный колпак, украшенный червонцем и вынвтый из кармана,

и мгновенно воцарилась такаяя тишина, что можно бы услышать полет мухи".



Праздники, данные для высочайших гостей, отличались роскошью и

пышностью, а по местным условиям Венеции и поразительной

своеобразностью. Венеция город декорационный, словно нарочно выстроенный

для празднеств, особенно ночных. Синее небо, водда, палаццы, храмы,

подвижное, пестрое народонаселение так и просятся в эту роскошную раму

волшебной картины. Был великолеиный бал в театре святого Венедикта. В

Италии и театры сооружаются под покровом святых. Что сказал бы

высокопреосвященный Филарет, если бы в Москве обозначили новое здание

театра именем, взятым из святцев? Он, который нп хотел освятить

Триумфальные ворота, потому что на них изобрвжены какие-то аллегорические

баснословные фигуры, и ходатайствовал о запрещении оперы Моисей и о

снятии с магазина надписи на вывеске: au pauvre diable (известной французской

поговорки),-так что на вывеске долго оставалось au pauvre и точки.



Была регата, гонка гондол и легких судов. Венецианская

аристократическая молодежь снаряжает щегольские, красивые восьмивесельные

лодки. Матросы одеты с большим разнообразием и вкусом; хозяин барки - на

коленях на подушках или лежит на них. В руках имеют они маленькие луки, из

которых стреляют катышками теста, чтобы удалять барки, не принадлежащие к

регате. Для их императорских высочеств (рассказывает графиня Хотек)

устроена была особенная крытая лодка, которую называют peotte, очень красиво

убранная. Вдоль большого канала все окна домов были обвешаны богатыми

коврами; из всех окон выглядывали лица. Народа везде было множество; на

крышах стояли люди в красных плащах. Гондолы и барки, наполненные дамами

в масках, скользили и шмыгали вдоль и поперек. Веселость народа,

восклицания, крики мальчишек-шалунов, гул, гам, все это вместе порождает

впечатление, которое выразить нельзя: нужно самому быть зрителем такой

живой и воодушевленной картины, чтобы понять всю ее самобытную и

странную прелесть.



Оригинальнейший из всех был праздник, устроенный на площади св.

Марка, месте единственном в своем роде. Ни величавый Рим, ни живописный

Царьград не имеют ничего подобного. Зала, обведенная стенами стройных и

высоких зданий под открытым небом, а в глубине ее величественная громада

храма св. Марка. Впрочем, эта площадь, начиная с вечера и далеко зс полночь,

имеет ежедневно праздничный вид. Это сборное место всехх венецианских

полуночников и полуночниц. Тут и высшая аристократия, и полуодетая чернь,

аббаты и красавицы со всех ступеней общественной лестницы, и строгая мать с

целомубтенной дочерью, и все возможные дочери без матерей и без

ц
Страница 31 из 105 Следующая страница