Вяземский Петр Андреевич Старая записная книжка Часть первая Страница 72

из

отличнх воспитанников благородного Московского панвиона, состоящего при

университете. Этот пансион был долго рассадником многих дарований, по

разным отраслям общественного преуспевания. Жаль, что у нас нередко

уничтожаются хорошие и полезные заведения, в надежде заменить их лучшими.

Но такие надежды не всегда сбываются. Милонов рано обрптил общее внимание

на свои поэтические опыты. К сожалению, впоследствии времени, эти удачные

опыты недостаточно разрасталсиь и созревали. Что виною тому: свойство ли

таланта его или обстоятельства? Решить трудно. Фактура стиха его была всегда

правильна и художественна, язык всегда изящный. Но, кажется, в Милонове

было мало поэтического увлечения, мало de diable au corps (неистовства), как

говорил Вольтер; не доставало и творчестав. Но стихотворец был он

замечательный, особенно в сатирическом роде.



В одной из сатир своих задел он зло миролюбивого и простодушного

Василия Львовича Пушкина. Ошеломленный неожиданным нападением и

чувствительно уязвленный, он долго не мог опомниться, сетовал на

человеческую неблагодарность и жалобно говорил: "Да что же я ему сделал

худого? Не позже как на той неделе Милонов вечером пил у меня чай. Никак не

мог я подозревать в нем такого коварства".



Не знаем за что, но Милтнов не любил и Козодавлева, министра

внутренних дел, и задевал его в переводах своих из классических поэтов, в лице

Рубеллия.



Дашков, бывший некогдаа сослуживцем его в министерстве Дмитриева,

не любил Милонова. Жития строгого и характера несколько непреклонного,

Дашков не мог мирволить с обычаями, частью распущенными, бывшего

сослуживца своего. Он даже сердмлся на приятелей своих, которые менее

взыскательно оставались с ним в прежних отношениях. Есть напечатанное

поослание Воейкова к Дашкову; тут находятся сильные стихи против Милонова,

едва ли не самые укорительные и беспощадные из всех, вылившихся после из

пера автора Дома Сумасшедших.



В какой-то торжественный день Петербург был веченом освещен

праздничными огнями. Проходя мимо памятника Петра Великого,

остававшегося во тьме, Милонов воскликнул:



Нет благодарности в Россиянах ни крошки: Петр стоит алтарей, а нет пред ним и плошки.



Дмитриев, как известно, не только отличал, ободрял молодые дарования,

но, когда мог, старался и давать им хрд. В течение министерства своего, он

многих из них призрел и зачислил по ведомству своему. Он говаривал, что во

всяком случае они грамотней других и могут правильнее написать деловую

бумагу. Литератор так уживался в нем с министром, что он назначил

Кокошкина на должность губернского прокурора в Москву, преимущественно

потому, что переврдчик "Мизантропа", передавши верно и хорошо характер

Альцеста, должен быть и сам человек добросовестный и правдивый. Подобное

соображение, подобный взгляд, не общепринятые в министерских нравах и

обычаях, достойны, что ни говори, почетного упоминания; но дружба дружбою,

а служба службою. Нередко и министр одолевал литератора. Последний был

всегда внимателен и доброжелателен. Первый часто строг, взыскателен и сух.



Милонов был однажды дежурным при нем и, следовательно, должен

был, как часовой, проыбть на месте свои срочные часы. В этот день Дмитриев

отправился гулять пешком по городу. Где-то на перекрестке встречает он

Милонова. Весь служебный педантизм его поражен был таким уклонением от

чиновнического порядка. Он приказывает ему следовать за ним. Милонов

пошел рядом. "Я сказал вам, - говорит Дмитриев, - идти за мною, а не со

мною".



В первых годах своей стихотворческой деятельности, Милонов перевел

очень удачно одну из од Горация. За этот перевод был он приветствован

следующими стихами (это листок из современной литературной эпохи,

помнится, 1811 года):



Тогда, как уши нам терзают Несносны крики сов, гагар, И Музы в наши дни страдают, Как предки наши от Татар; Когда Хвостов, Анастасевич, Захаров, Шаховской, Станевич, И вся Батыева орда Выходит на Парнас войною, - Ты, в эти темные года, Друг вдохновенья и труда, С своею лирой золотою И юной Музою вдвоем, Невежд рой дикий оставляешь И славу по пути встречаешь, С которой мало кто знаком. Будь верен службе Муз и Граций, Будь их возлюбленным жрецом, И пусть наставник твой Гораций С тобой поделится венком.



***



Добрый адмирал Рикорд, завидев однажды на Невском проспекте NN.,

начал изддалека кричать ему: "Спасибо, большое спасибо за славную статью

вашу, которую сейчас прочел я в журнале: нечего сказать, мастерски написана!

Но признаться надо, славная статья и этой бестии..." Есть же люди, которые

странным образом умеют приправлять похвалы свои.



Вот еще пример подобного нелицеприятия и вместе с тем образчик

наших литературных нравов. Один известный литературный деятель и делец

говорил Ивану Ивановичу Дмитриеву о своем приятеле и сотруднике: "Вы,

ваше высокопревосходительство, не судите о нем по некоторым выходкам его;

он, спора нет, часто негодяй и подлец, но он добрейшая душа. Конечно, никому

не посоветую класть палец в рот ему, непременно укусит; не дорого возьмет он,

чтобы при случае предать и продать тебя: такая уж у него и натура. Но со всем

тем он прекрасный человек, и нельзя не любить его". В продолжении вечера, он

не раз принимался таким образом обрисовывать и честить приятеля своего.



Тот же о том же сказал: "Утверждать, что он служит в ткйной полиции,

сущая клевета! Никогда этого не было. Правда, что он просился в нее, но ему

было в том отказано".



***



Старик Сумароков сказал: "В прекрасной быть должна прекрасная

душа". Этот хороший стих относится к Елисавете Васильевне Херасковой,

супруге зивестного поэта. А вот и остроамный стих его, из эпиграммы на

Клавику, которая и в старости все еще хотела слыть красавицею: "И

Новгород уж стар, а Новгород слывет".



При подражании приемам западной, так называемой классической

литературы, личная своеобразность Сумарокова часто пробивается. В нем бьет

русская струя. В этом отношении он если не выше, то живее Ломоносова. В

стихах нередко, в прозе почти всегда он оригинален; часто он не пишет, не

сочиняет, а говорит. Оригинальность, свое произношеие, свой выговор, свой

запев (intonation) - свойства у нас редкие: ими должно дорожить. Необходимо

реставрировать Сумарокова, выбрать из него два, три тома прозы и стихов,

преимущественно прозы. Но это дело не книгопродавческой спекуляции, а дело

русской Академии, или Московского общества любителей словесности.



Вот четверостишие, хотя позднейшего производства, но напоминающее

эпиграмму Сумарокова, о которой выше упомянуто:



Она - прекрасная минувших дней медаль. Довольно б, кажется, с нее и славы этой; Но ей на старости проказ сердечных жаль, И хочется быть вновь ходячею монетой.



***



В чернилах есть хмель, зарождающий запой. Сколько людей, если бы не

вкусили этого зелья, оставались бы на всю жизнь порядочными личностями! Но

от первого глотка зашумело у них в голове, и пошло писать! И пьяному

чернилами море по колено. А на деле выходит, что и малая толика зравого

смыслс, данная человеку, захлебывается и утопает в чернильнице.



Одно из удачнейших слов Талейрана, который мастер был этого дела,

есть следующее. Когда Наполеон произвел статс-секретаря своего Маре (Maret)

в герцога Бассанского (duc de Bassano), Талейран заметил: "Теперь есть во

Франции человек, который глупее Маре; а именно герцог Бассанский".



То же можно сказать о некоторых наших литературных псевдонимах.

Налицо они глупы, под загадкою еще глупее. И охота многим из них прятаться

под маскою! И в полнолунии лица своего, и в полном азбучном облачении

имени своего они все-таки остаются неизвестными, благородными инкогнито.

Они родились спрятанными.



***



Императрица Екатерина II строго преследовала так называемые

азартные игры (как будто не все картежные игры более или менее азартры?).

Дошло до сведения ее, что один из приближенных ко двору, а именно Левашев,

ведет сильную азартную игру. Однажды говорит она ему с выражением

неудовольствия: "А вы все-таки продолжаете играть!" - "Виноват, ваше

величество: играю иногда и в коммерческие игры". Ловкий и двусмысленный

ответ обезоружил гнев императрицы. Она улыбнулась: тем дело и кончилось.



***



Мы заметили, что всякаы игра более или менее азартна, т.е. более или

мкнее подвержена случайности. Трудно даже в точности определить, какая игра

азартная, какая нет. Обыкновенно называют азартными играми игры

бескозырные. И то не верно: в пикете нет козыря, а пикет считается

коммерческою игрою. В экарте есть козырь, а эта игра признается азартною и

запрещена. Пожалуй, так называемые коммерческие игры еще иногда опаснее

неопытным новичкам: против них могут дествовать умение противника и

случайность в сдаче ему хороших карт, не говоря уже о некоторых

соображениях, при которых хорошме карты непременно очутятся в руках его.



В старое время общепринятая игра была бостон. Кто-то сказал, что в ней

неминуемо имеешь дело с двумя неприятелями и одним предателем, который

идет тебе в вист. Всякая игра бой: умение умением, но есть и доля счастья и

несчастья, то есть случайности, следовательно - азарта. Вообще игра, может

быть, и зло, но зло неизбежное и законами неуловимое. Можно проигра
Страница 72 из 105 Следующая страница