Вяземский Петр Андреевич Старая записная книжка Часть первая Страница 75

r>


***



А вот другая шалость, найденная в той же тетрадке:



Как? Лука Лукич уж не дурак? Что ж? На человека он похож? Ба! И знает он, что б-а-ба? Ой, И стал он малый деловой? Ну, И он нашел себе жену? Эй, И он отец своих детей?



Вот полоса так полоса: Теперь я верю в чудеса.



***



Кстати помянуть здесь и Неелова. Он, между прочим, любил писать

амфигури, и некоторые из них очень удачны и забавны. Это последнее свойство

- отличительная черта если не таланта, то способности Неелова. Забавность,

истинная и сообщительная веселость очень редко встречаются в нашей

литературе. А между тем в русском уме есть жилка шутливости: мы более

насмешливы, чем смешливы, прееимущественно на письме. Чернила как-то

остужают у нас вспышки веселости. На русской сцене мало смеются и мало

смешат.



У французов называются амфигури куплеты, положенные обыкновенно

на всем знакомый напев: куплеты составлены из стихов, не имеющих связи

между собою, но отмеченных шутливостью и часто неожидаанными рифмами.

Иногда это пародии на известные сочинения, легкие намеки на личности и так

далее. Вот некоторые выписки из Нееловва:



Пускай Тардив {Петербургский ресторатор.} В компот из слив Мадрру подливает; А Жан Расин, Как в масле блин, В бессмертьи утопает.



Андрей Сушков Лишь пять вершков В природе занимает; А Бонапарт С колодой карт Один в пасьянс играет.



Это было писано в 1813 году. Тут был забавнйй куплет о французских

маршалах Даусте (рифма была куст) и Удино, но это рифмы не скажу. В это

время все содействовало патриотизму поражать врага: и лубочные нанодные

карикатуры, и, пожалуй, лубочные стихи, которые на этот раз с большей

меткостью попадали в цель, чем оды Державина.



В то самое время Неелов имеел тяжбу, которая рассматривалась в

Правительствующем Сенате. Дело длилось. Неелов излил меланхолические

чувства свои в заключительном куплете своего амфигури:



Мой геморой Иной порой Вертит меня, ломает; Но ах, Сенат Мне во сто крат Жить более мешает.



Неелов, истинный поэт в своем роде, имел потребность перекладывать

экспромтом на стихт все свои чувства, впечатления, заметки. Он был русская

Эолова арфа, то есть народная игривая балалайка.



Неплов два раза был женат, но детей не имел; а сердце а priori было очень

чадолюбиво. Вот как эта любовь выразилась однажды:



Дай, судьба, ты мне ребенка; Тем утешь ты жребий мой: Хоть щенка, хоть жеребенка, Лишь бы был мне сын родной.



Этот поэт, по вольности дворянства и по вольности поэзии, не всегда был

разгульным циником. Он иногда надевал и перчатку на правую руку и

мадригальничал в альбомах московских барышень. Вот что написал он во время

грозы:



Я грома не боюся; Он прогремит, пройдет. Но равнодушья твоего страшуся: Оно меня убьеет.



***



Я говорил о балалайке: это напоминало мне рассказ Американца

Толстого. Высаженный на берег Крузенштерном, он возвращался домой

пешеходным туристом. Где-то в отдаленной Сибири напал он на старика,

вероятно, сосланного: он утешал горе свое родными сивухой и балалайкой.

Толстой говорил, что он пил хорошо, но еще лучше играл на своем

доморощенном инструменте. Голос его, хотя и пьяный и несколько

дребезжащий от старости, был отменно выразителен. Толстой помнил, между

прочим, куплет из одной песни его:



Не тужи, не плачь, детинка; В рот попала кофеинка, Авось проглочу.



И на этом авось проглочу голос старика разрывался рыданиями, сам он

обливался слезами и говорил, утирая слезы свои: "Понимаете ли, ваше

сиятельство, всю силу этого авось проглочу!." Толстой добавлял, что редко на

сцене и в концертах бывал он более растроган, чем при этой дикой и нелепой

песне Сибирского рапсода.



***



Кто-то говорил, что вообще наши статистики скорее статситы, которые,

по определению нашего академического словаря, суть актеры без речей на

сцене. И от наших статистиков больших речей и чисел ожидать нельзя. В

статистику приходится верить более на слово. Хорошо еще в маленьком

государстве; но у нас, с нашими пространствами, безграмотностью и

недостатком правильного счетоводства, как уследить за всеми делами природы

и делами рук человеческих? Прошу покорно вычислить, хотя приблизительно,

хотя с некоторой вероятностью, число куриц и коров, и так далее, которые

родятся, зщравствуют и умирают



От хладных Финских скал до пламенной Колхиды.



В начале столетия и собирания статистических сведений, одна местная

власть обратилась в один уезд с требованием доставить таковые сведения.

Исправник отвечал: "В течение двух последних лет, то есть с самого времени

назначения моего на занимаемое мною место, ни о каких статистических

происшествиях, благодаря Бога, в уезде не слышно. А если таковые слухи до

начальства дошли, то единственно по недоброжелательству моих завистников и

врагов, которые хотят мне повредить в глазах начальства, и я нижайше прогу

защитить меня от подобной статистической напраслины".



***



Жена генерала Л., слывшего остряком, была, говорят, особенно глупа.

При людях, боясь какой-нибудь чудовищной обмолвки, муж держал язык ее на

привязи. Например, он не позволял ей открывать рот, пока не даст он

условленного знака. Однажды, на многочисленном вечере, генерал, по

обыкновению своему, краснобаял, рассказывал анекдоты, рассыпался шутками,

острыми словами. В пылу витийства своего он необдуманно и нечаянно сделал

головой условленный с женой знак. "Ну, наконец, слава Богу (вскрикнула она),

вот уже полчаса что мигаю тебе: жажда меня замучила. Смерть хочется выпить.

Человек, подай мне стакан воды".



В другой раз генерал ожидал какого-то почетного гостя; между тем

необходимо было ему отлучиться из дома. Он приказывает жене принять гостя

и сказать, чтг он тотчас возвратится; вместе с тем строго наказывает ей не

пускаться в дальние разговоры, а говорить только о самых близких и домашних

предметах. Гость приезжает. "Что это за панталоны на вас? - обращается она к

приезжему. - У моего мужа платье совсем не так сшито". Призывает она

кампрдинера мужа и приказывает ему принести жилеты и панталоны барина.

Приносят. Генерал возрващается домой и застает выставку. Вот картина!

(Рассказано В.Л. Пушкиным, современником этих событий.)



***



NN. говорит, что сочинения К. - недвижимое имущество его: никто не

берет их в руки и не двигает с полки в книжных лавках.



***



Двоюродные братья, князья Гагарины, оба красавцы в свое впемя,

встретились после двадцатилетней разлуки в постороннем доме. Они,

разумеется, постарели и друг друга не узнали. Хозяин должен был назвть их по

имени. Тут бросились они во взаимные объятия.



"Грустно, князь Григорий, - сказмл один из них, - но судя по

впечатлению, которое ты на меня производишь, должен я казаться тебе очень

гадок".



***



Обыкновенное действие чтений романиста X., когда он читает вслух

приятелям новые повести свои, есть то, что многие из слушателей засыпают.

"Это натурально, - говорит NN., - а вот что мудрено: как сам автор не

засыпает, перечитывая их, или как не засыпал он, когда их писал!"



Впрочем, Карамзин рассказывал, что когда (верояино, в угоду

какой-нибудь даме) писал он "Меланхолию", подрахание Делилю, с ним было

то же. Он писал эти стихи ночью, в постели, и он часто засыпал над

недоконченным стихом: встрепенется и бодро примется опять за дело, и опять

задремлет. Так продолжалось до утра, но победа осталась за ним, и вышло одно

из лучших стиховорений его и того времени. Писано он в 1800 году.



О меланхолия, нежнейший перелив От скорби и тоски к утехам наслажденья! Веселья нет еще, и нет уже мученья...



Безмолвие любя, ты слушаеоь унылый Шум листьев, горных вод, шум ветров и морей; Тебе приятен лес, тебе пустыни милы; В уединении ты более с собой.



***



Ни с того ни с сего NN. говорит соседке своей за ужином, княгине Т.:

"Понимаю, что оно продолжается, но не понимаю, как могло оно начаться"... -

"А я, - улыбаясь, отвечает княгиня, - напротив, понимаю, что оно началось,

но сама не понимаю, как оно продолжается".



Княгиня с догадливосттю, прирожденной женщине, особенно в

подобных случаях, уразумела на летту, что речь идет о связи ее с молодым ***.



***



Рассказывают, что известный Копьев, чтобы убедить крестьян своих

внести разом ему годовой оброк, говорил им, что такой взнос будет последний,

а что с будущего года станут они уплачивать все повинности и отбывать

воинскую одной поставкой клюквы.



***



ГАСТРОНОМИЧЕСКИЕ И ЗАСТОЛЬНЫЕ ОТМЕТКИ, А ТАКЖЕ И ПО

ЧАСТИ ПИТЕЙНОЙ



К.Г. был очень бережлив, чтобы не сказать скуп, между тем имел он

притязания на некоторую гастрономическую изысканность. Однажды, силою

каких-то обстоятельст,в был он вынужден дать обед приятелям своим. В числе

их находились два-три гастронома ex professo. Нельзя было пристыдить себя

перед ними. Обед был, как говорится, ничего, то есть приличен. Доходила

очередь до шампанского, а шампанское в то время продавалось дорого в

Москве. По водворении жителей после французов цена за бутылку шампанского

дохтдила до 25 рублей, разумеется, на ассигнации. Но такпя цена никого не

пугала: незлопамятные москвичи запивали горе свое, ч
Страница 75 из 105 Следующая страница