Вяземский Петр Андреевич Старая записная книжка Часть первая Страница 93

словах его было какое-то предчувствие, чуждое отвращения и страха;

напротив, отзывалось чувство не только покорное, но благоприветливое. Для

меня, по крайней мере, этот разговор был лебединкя песня Дельвига: я выехал

из Петербурга и более не видал его, а он скоро затем умер.



***



Вспоминаю, что у меня было еще два подобные, предсмертные

разговора, тоже с людьми мне не особенно близкими. Это было, кажется, в 1838

году. Во Франкфурте-на-Майне встретился я с Н., который возвращался в

Россию.



Опять не знаю, как речь зашла о смерти. Он говорил мне, что смерти не

боится, а боится одного: быть заживо погребенным, и потому не желал бы

умереть в деревне, в отсутствие домашних своих. А через несколько месяцев

затем он именно так и умер: в деревне, и кажется, никого из семейства его не

было при нем. Во Франкфурте было мое последнее свидание с ним, а мысли его

о смерти - последние слова, которые слышал я от него.



Гораздо позднее, был у меня еще и третий разговор в такой же

обстановке. В какой-то праздничный, торжественный день, при многолюдном

стечении разных лиц во дворце, встречаю С., только что возвратившегося из

заграницы. С. любил жизнь и, по-своему, умел пользоваться ею. Он был богат,

занимал в обществе довольно видное место, не тревожился загадочными

задачами жизни, а скорее радел о житейских задачах ее и решал их всегда

удовлетворительно для себя. Мы тут обменялись с ним несколькими

шляпочными словами. Но ни с того, ни с другого - видно, лицо мое какое-то

memento mori - разговор круто повнрнул на смерть. "В жизни и в свете, -

сказал он мне, - все довольно хорошо придумано и устроено; одно не хорошо:

срок жизни слишком короток. Нужно было бы дать человеку прожить по

крайней мере лет двести". Спустя несколько дней узнаю, что С. умер

скоропостижно. Вот так кончилась и третья моя упокойная беседа.



***



Был в Москве всем известный и во многихх домах очень хорошо

принятый итальянец Осип Негри. N.N. говорил ему, что он и без спиртуозных

напитков всегда под хмельком. - Как же так? - "Да, разумеется: vous etes ne

gris" (нрпереводимая игра звуков: вы рождены пьяным).



Он же ему: "Тебе никак нельзя петь дуэт с красавицей твоей". (Он был

влюблен в певицу из Итальянской оперы.) - А почему же? - "Потому, что ты

вечно Осип".



***



Есть у нас приятель; он, с некоторым зиаканием, говорит скороговоркою,

а воображение его еще и языка скороговорчивее. Спрашивают его: есть ли лес в

купленной им подмосковной? - Как же, отвечает он: сорок четыреста четыре

тысячи сорок тысяч десятин строевого леса. - Мы думали, что он дойдет до

четырехсот тысяч десятин: да, как-то духу у него не хватило, и он остановился.



Заметка для читающего или для повторяющего этот рассказ: не надобно

ставить запятых между цифрами ни письменно, ни устно; иначе пропадет вся

прелесть этого crescendo.



***



В этом же роде рассказывал Алексей Перовский. Был ему хорошо знаком

один зубной врач, не опровергавший французской поговорки: mentir comme un

arracheur de dents (лгать как зубодерг).



Однажды говорит он Перовскому: "На прошлой неделе вырвал я зуб у

старого князя ***. Как думаете, что он дал мне за операцию?" Перовскиы, зная

хорошо приятеля своего, отвечает ему: тысячу рублей. - "Мало". - "Три

тысячи?" - "Мало". - "Десять тысяч?"



Ошеломленный зубной врач не посмел идти далее и сказал: "Да, именно

десять тысяч рублей, вы угадали". Но, одумавшись немножко, добавил: "И еще

подарил мне славного рысака".



***



К празднику Светлого Воскресенья обыкновенно раздаются чины, ленты,

награды лицам, находящимся на службе. В это время происходит оживленная

мена поздравлений. Кто-то из подобных поздравителей подходит к Жуковскому

во дворце и говорите му: "Нельзя ли поздравить и ваше превосходительство?"

- "Как же, - отвечает он, - и очень можно". - "А с чем именно, позвольте

спросить?" - "Да со днем Святгй Пасхи".



Жуковский не имел определенного звания по службе при дворе. Он

говорил, что в торжественно-праздничные дни и дни придворных выходов он

был знатной особой обоего пола (известное выражение в официальных

повестках).



***



Кривой К., после долгого разговора с кривым О., сказал: "Я очень люблю

беседовать с ним с глазу на глаз".



***



Заметка о N.N. Не знаю, простит ли Бог ему грехи его, но он не прощает

Богу ни малейшего насморка своего.



***



Добрая старушка, довольная участью своею, говорила с умилением: "Да

будет Господь Бог вознагражден за вср милости Его ко мне".



***



Прогрессивные провинциалы - а есть такие провинциалы и в столицах

- говопят с ужасом, с ожесточением, о нравах и обычаях старого времени,

особенно проявлявшихся в помещичьем быту.



Боже сохрани защищать и оправдывать все эти нравы и обычаи; но за

исключением тех из них, которые имели на себе неблаговидные и

предосудительные оттенки, почему предавать анафеме и те обычаи, которые

были чисто комического свойства и невинно забавны? Если все доводить до

правильного и благочинного однообразия и благообразия, если хотеть всю

жизнь подчинить законам и условиям платонической академии и платонической

республики, то куда же денем мы смех, который также есть радостная и

животворящая принадлежность жизни и человека? Не дай Боже заглушить,

задушить в нас это физиологическое явление, которое служит нам отдыхом и

отрадою за слезы, проливаемые нами тоже по законам натуры нашей и жизни.



Я, по крайней мере, не вхожу в исступление при картинах, имеющих

более забавный, нежели порочный характер. Если умел бы я писать комедии

или романы, я дорожил бы преданиями нашей старины: без озлобления, без

напыщенного декламатерства выводил бы я на сцену некоторях чудаков,

живших в удовольствие свое, но в прочем не в обиду другим. Старый быт наш

имел свое драматическое олицетворение, свое движение, свои разнообразные

краски. Имей я нужное на то дарование, я обмакивал бы кисть свою не в желчь;

не с пеною во рту, а с насмешливою улыыбкою, растирал бы я для картин своих

свежие и яркие краски простосердечной шутки. Я возбуждал бы в читателях и

зрителях симпатичевкий смех, потому что сам давал бы я им пример не

злостного, а искреннего и необидного смеха. Я бегал бы, чуровался бы от

всякого тенденциозного направления, как от злого наития.



Так, кажется, вообще поступал и Гоголь. Где в художествах, в

литературе, в живописи является тенденция, с притязаниями на учительство,

там уже нет ни натуры, ни иакусства. Реальная правда в созданиях мысли и

воображения не может быть живою правдою: она уже охолодивший труп под

лекарским ножом, не в театре живых людей, а в театре анатомическом, по

французскому выражению.



Например, был один помещик, принадлежавший довольно знатному

роду, по воспитанию своему образованный. Когда бывал в столицах, жил и

действовал он как другие в среде ему подобающей; но столичная жизнь

стесняла его.



Мне душно здесь, я в лес хочу, -



то есть в село свое, говорил он про себя. И там в деревне, на свежем воздухе, на

просторе, разыгрывались прирожденные и таившиеся в нем наклонности,

причуды и странности. Он любил, ему, по натуре его, нужно было чудачить, и

он чудачествовал себе в свое удовольствие.



По преданиям старого барчества, которые могли быть ему не чужды, он

дома завел обряды и этикет наподобие любого немецкого курфюршества. Он

составил свой двор из дворни своей. До учреждения мундира он достигнуть не

осмелился; но завел в прислуге официальные жилеты разного цвета и покроя,

которые, по домашнему значению, равнялись мундирам. Жилеты были

распределены на разные степени, по цвету и пуговицам. Он жаловал,

производиб, повышал, например, Никифора в такой-то жилет высшего

достоинства. Панкратий, за пьянство или за другой поступок, был арзжалован в

жилет низшего достоинства, с внесением в формулярный список. Коогда, по

воскресеньям и другим праздничным дням, барин отправлялся в церковь,

дворовой штат его, по старшинству жилетов, становился в две шеренги нв пути,

по которому он изволил шествовать.



Были дни, в которые все жилеты и все нааходящиеся при них юбки имели

счастье лобызать барскую ручку.



Все дома и в домашпем быту подходило к таковому порядку. Дни и часы

были распределены, как восхождение и захождение солнца, по календарю.

Хозяин музыку любил, особенно итальянскую. Это музыкальное дарование было

родовым свойством в семействе его. Из крепостных и взятых во двор голосов

избирались всевозможные сопрано, контральто, теноры, баритоны, басы, все

ступени со всеми извилинами музыкальной лестницы. Из них составлялись

концерты, которые можно было слушать с удрвольствием. Здесь, по уравнению

звания, аристократические голоса барских детей сливались с плебейными

голосами челядинцев. Здесь барин был уже не барин, а подпевающий отец

поющего семейства.



В селе своем подметил он однажды попадью, которую можно было

завербовать с успехом в вокальное общество. Начало н и ее итальянизировать и

заставлял петь арии и дуэты из разных итальянских опер-буфф. Разумеется,

притом и принаряжал он ее в приличные тому костюмы: шелковые платья с

длинными шлейфами. В
Страница 93 из 105 Следующая страница