Петр Вяземский Старая записная книжка Страница 12

срочил более полутора года,-промотался,

проигрался и написал в негодовании стихи на Москву, которую сравнивал с

развратным Вавилоном. Он сказывал эти стихи Дмитриеву, уже бывши

статс-секретарем. Дмитриев помнил, что были поэтические обращения к

Кремлю.



***



О Долгорукове, Ивкне Михайловиче, Дмитриев говорит, что он в

молодости был резв до безумия. Бывало, придешь к нему, он скачет по стульям,

по столам, уйдешь от него не добившись слова благоразумного. Любил хорошо

есть и кормить. Как скоро заведутся деньги, то задает обед ыи говорит: люблю

сладко поесть. Странно одевался, ходил по улицам в одежде полуполковой и

полуактерской из платья игранных им ролей.



Надобно непременно из слов Дмитриева написать несколько костюмов

старинных.



***



ПОЕЗДКА В МОСКВУ 1818 ГОДА



Я выехал из Варшавы 14 (26) декабря, в десять часов утром с похмелья:

лучше пьяным выезжать. Догнал Николая Николаевича (Новосильцева) только в

Бресте сегодня 15 (27). Что за царство? По всай дороге нет и тени вида. Равнина,

перерезанная брлотами, песками и сосновыми лесами. По мерзлой земле дорога

славная. Брест-Литовский вертеп таможенников. На прошлой ярмарке пошлин

за провозимые товары заплачено было 460000 рублей. На нынешней думают

собрать около 400000, но зато товаров менее. Брест имел одну из древнейших

типографий. Буг здесь узок. Николай Николаевич получил эстафету от

Волконского, уведомляющего, что государь назначает ему свидание с ним в

Минске. Он однако же дождется его здесь. Один Пономарев заплатил около

90000 опшлин за провоз товаров на 300000 рублей. С сукна берут пять рублей с

аршина. Здешние таможенные фокуспокусничают с повозками. Придет

нагруженная бричка, оглянешься - ее уже нет. У Ланга из-под носа так их и

скрадывают. Здесь есть и присланный ревизор из Петербурга от Гурьева. Ланг у

них, как собака в киях. Стоял у жидовки Раген-Мейер.



16 декабря. Не дождавшись государя, поехали мы с Никллаем

Николаевичем в Слоним в карете. Приехали ночью, то есть к утру 17-го числа.

Здесь жили Огинский, Слонимский, Позняков. Театр, каскадыы, сады. Было

прекрпсно, театр в развалинах. Огинский канал, сделанный под присмотром

Фалькони. Польских губерний города - те же Рим. Все прах, все

воспоминания; но только не так красноречивы. Послушать от них нечего, разве

поучения, что народ без характера и правительство без уложения, что идет

всегда рука в руку, не может надеяться на жизнь. Это какаят-о подложная

жизьн. Такие государства ходят сгоряча. Пощупайте их пульс. Он уже не бьется,

или бьется последними судорожными биениями.



В Литве ужасно страждут крестьяне. Николай Николаевич может дать

прекрасный пример, как держать казенные аренды. На них смотрят, как на

лимон, который попался к вам на минуту в руки. Всякий старается выжать из

него весь сок. Честныи арендатором был около 20 лет маршал Пусловский,

отменный лимоножатель. Он кровью крестьян нажил миллионы. Маршал

поветовый Вронский. Себе на уме, должен быть тонок, потому что этого не

видать. Грабовский - губернский гродненский маршал. Живой Брониц. В

Литве задумывают установить состояние крестьян. Грабовский подавал просьбу

о том государю. Боюсь, чтобы эта свобода крестьян не была уловкою рабства

панов. Увидим, как приступать к делу. Хотят собрать по одному депутату с

уезда и решить эту задачу. Дай Бог!



Крестьяне литовские ужасно угнетены. Здесь не знают ни биата на брата,

ни других постановлений наших. Панъщизна. Крестьянин должен с двумя

волами работать три дня в неделю на пана. Редкий имеет и одного вола. Чтобы

наверстать, паны заставляют одним волом работать шесть дней.



Стояли вд оме часового мастера Либера. Государя ожидали 17-го числа к

вечеру. Он приехал 18-го числа к 12-ти часам утра. Артиллерийская рота

простояла на ногах почти сутки. Государь думает, что он, проезжая губернию,

ничего с места не трогает, потому что запрещает встречи, приемы. Каждый

проезд его - новый налог. Все в движении: губернаторы и вице-губернаторы

невидимо следуют за ним, или провожают, как Сбогары. Он не тонут, но по

сторонам все режут и давят. Крестьянам за взятых лошадей не платится. Мы

спросили у одного хлопа, который с нами ехал: получает ли он за то деньги,

которые мы заплатили. A ja pana wiezu. Точно, как будто не его дело. Он не

привык и думать об этом.



Государь приехал в открытых санях с Волконским. Свеж, как будто с

постели. Мы поехали из Слонима в Минск в четыре часа после обеда. 18-е

число. На санях. На последней станции перед Минском ожидали государя около

30 просителей и просительниц. Посмотреть, точно комическая сцена; подумать,

так не так-то смешно. Всякий тут со своими надеждами, расчетами. Друг другу

рассказывают. Ужасно положение; 40 миллионов нароща, который везде

выбившись из сил ждет суда от одного человева. Это положение едва ли не есть

отчаяние.



Приехали в Минск в 12 часов утра. Остановились у Влодека. Город, то

естл что может назваться городом, на одной площади. Считают в обывателях

одного христианина на десять жидов. Все у них в руках. Никакой ремесленник

из христиан не может удержаться при них. Они тотчас спустят цену, тот

принужден отойти, они снова цену возвысят по-прежнему. Около 11000

жителей. Государь приехал в 8 часов вечера. В городе есть театр: Casino. Покои

изрядные. Бывает иногда дь 150 человек. Вечером долежн быть тут бал.

Приготовлен был для государя. Не принят, потому что пост: Черняева,

Любайска... Дороги в Литве делают 60 сажен ширины. Прогонов скота нет. У

нас никогда ни в чем нет меры. В Вильне Шубравцы что-то издают не на живот,

а на смерть. Николай Николаевич поехал с государем работать на два часа.



***



НИЖНИЙ НОВГОРОД. 3 августа 1822 года



Мы приехали вечером 21-го. Город обширный - верхний, казалось,

пшчти совсем пуст, по мере как спускались вниз, движение возрастало. Первое

впечатление, делаемое ярмаркой, которую видим с горы, не отвечает той мысли,

которую имеешь об ярмарке по рассказам. Она более походит на большой базар

не азиатской, а деревенской. Вместе с тем удивляешься богатству,

сокровенному под такой смиренной наружностью.



Гостиный двор, то есть именно лавки, очень некрасивы и что-то похожи

более на конюшни. Кирпич и черные кровли дают вид пасмурный. Тут нужны

бы краски яркие. Товар лицом продается. Церковь прекрасная. Главный дом, где

вмещается губернатор, ресторация, где много зал для собрания, хорош,

обдирен. Лестница, извилистая и опирающаяся только на четырех столбах,

легка, но слишком узка и сжата. Говорят, что губернатор препятствовал в ином

исполнении предполагаемого плана для сохранения удобностей в покоях, ему

назначенных. Столбы чугунные в лавках, выкрашенны белой краской, тонки,

длинны и безобразны.



Вопрос о выгоде перемещения ярмарки из Макарьева в Нижний еще не

совершенно, кажется, решен. Впрочем, отлагая в сторону личные и частные

выгоды и ущербы, которые должны молчать перед общественной пользой,

кажется, решительно можно сказать, что ярмарке приличнее быть достоянием

губернского города, каков Нижний, нежели Макарьевского монастыря, который

один обогащался ею, тогда как город нимало не богател и не украшался.



Реман в записках о Макарьевской ярмарке (на которую, впрочем,

кажется, смотрел он слишком поэтическим глазом) замечает, что в Макарьеве

не видишь и следов выгод, которые ярмарка должна бы доставить городу.

Притом должно вспомнить, что на первые годы, пока казна не выручит наемом

лавок деньги, употребленные ей на сооружение гостиного двора (а и по

выручке, может быть, захочет она сократить этот долг), то высокая цена лавок

весьма ощутительна для купцов, особливо же тех, которые приезжают с товаром

не на миллионы, а на несколько тысяч рублей. Вообще кажется здание слишком

огромно.



Потребность ярмарки должна ослабевать в государстве, по мере, как

распространится образованность, а с нею и промышленность и выгоды

общежития. Не нужно тогда будет ехать за несколько сот верст запасаться тем,

что для общей выгоды и покупщиков, и продавцов будет у каждого под рукой.

Число приезжих дчорян от году в год убавляется. Многие купцы еще по старой

привычке приезжают на ярмарку, но неудача ежегодная отучит их от нее.



Разумеется, говорю здесь о торговле мелочной, а главная отрасль

здешней торговли, как то: железо, чай и рыба, никогда не ослабнет, потому что

ей нужно иметь средоточие, из коего распространится она по Рьссии (и это

средоточие самой природой назначено в Нижнем). Вина продавалось до

вчерашнего дня около тысячи ведер. Это немного, полагая, что стечение народа

возвышается до 200000 и что в обыкновенное впемя продается в Нижнем от 200

до 300 ведер. Впрочем, возрастание винной продажи во время ярмарки не

ограничивается одним городом, а отдается и во всей губернии вместе с



движеннием и беспрестанным приливом и отливом народа. Недостаток методы и

гласности везде колет глаза в России. Приезжему невозможно обнять одним

взором и поверхностного положения ярмарки. Ничего не печатается, нет

торговых ведомостей, извещающих о приезде купцов, о количестве товаров, о

состоянии курса. Все это делается как ни попало, и как Бог велит.



Конечно, Русский Бог велик, и то, что делается у нас впотьмах и наобум,

то иным при свете и расчетах не удается делать. При нашем несчастье на
Страница 12 из 52 Следующая страница