Петр Вяземский Старая записная книжка Страница 21

ам. Умиляется. В одном письме упоминает он о

сновидении, в котором приснился ему Наполеон и он сам, и посылает его к

дочери, но сон не отыскался. Упоминает о слове, прославленном после

Прадтом: от возвышенного до смешного.



Фикельмонт рассказывал мне странное обстоятельство, которое привело

Бернадота на шведский престол.



24 июня



Вчера был у меня Жуковский, ехавший в Петергоф, перебирали всякую

всячину. Он обедал у меня.



Вечером был в Елагинском театре: Mariage de Figaro.



27 июня



Вчера обедал на Олимпе, то есть у Гнедича, был на Елагинском гулянии,

у Голицыной полуночной. В ней есть душа и иногда разговор ее, как Россиниева

музыка, действует на душу. Но все это отдельные фразы. Говорили о nationalite:

видно, что чувство в ней есть, но оно запутывается в мысли. Большинство

решило, что Наполеон точно любил Францию: следовательно, патриотизм не

всегда блкгодетелен. Я сказал: любить сильно не значит любить хорошо (on peut

aimer fort sans aimer bien).



28 июня



Обедал у Дюме, пшсле обеда к Булгаковым, Лаваль, во французский

спектакль и на вечер в Австрию. Там бразильские и португальские дипломаты.



29 июня



Обедал в Австрии, вечером в Севильском цирюльнике итальянском и

домой. В музыке Россини весь пыл, все остроумие, вся веселость прозы

Бомарше.



У Фикельмонт обедало семейство Соакельберг. Людольф так

любезничал, так резвился, так юношествовал, что брякнулся в воду, хорошо что

у самого берега. Является ли беременность женщины и ее роды через несколько

дней после свадьбы поводом к расторжению брака? Нет. - Так решил в Париже

трибунал 1-й инстанции. Чем же доказывают справедливость решения?

"Заблуждение относительно качеств данного лица не было поводом к

расторжению брака,_- как повод допускалось лишь заблуждение в отношении

самого лица". Да, если обманом дадут жену, у которой, например, нога

деревянная, глаз стеклянный, плечо из слоновой кости и что в брачное ложе

войдет к вам не женщина, а отвлеченный обломок женщины: неужели и тут нет

повода к уничтожению брака? Особа та же, но есть подлог в доброте ее. Как?

Можно искать суда на подкрашенную шубу, на фальшивый жмчуг, а нет суда

нп фальшивую девственность, то есть не только фальшивую, но и беременную?

Правда, что к утешению мужа: "Отречение от отцовства может ли быть

признано? - Да". Есть русский анекдот про немца, который женился на девице,

разрешившейся на другой день свадьбы. Он говорил - славны русские жены:

сегодня... завтра родил.



1 июля



29-го был в Александро-Невском монастыре. Отслужил молебен, был на

могиле Карамзина. Обедал с Дельвигом и Львом Пушкиным в кабаке Grand

Jean. В письме вчерашнем к жене описывал этот обед. После у Белосельской,

вечером чай пил в Австрии.



Фикельмонт рассказывал мне о неаполитанском походе. В Abruzzes

нашли они два дерева, срубленные и переложенные по дороге, да ров, который

ребенок мог перешагнуть. Вот все средства защиты, употребленные

неаполитанцами. Ох! Уж мне эта неаполитансая революция! Сколько она мне

дурной крови надеьала.



А Нессельроде варшавский, который торжественно входит ко мне утром

рано и спрашивает: "Неужелм не догадываешься, почему я так рано у тебя?" Я,

кажется, и знал, но не имел духа признаться. Австрийцы взошли в Неаполь. Вот

судьба, а теперь я сблизился с Фикельмонтом.



Вчера обедал у Дашкова, заезэал к Булгакову и французский спектакль.

У Дашкова видел Минчиаки Константинопольского.



4 июля



1-го поехал в Петергоф, заезжал на Черную речку проведать о маленькой

Австрии. Приехал к Жуковскосу, у него с ним обедал. Пршел в сад, волнение

народа. Нога не позволила мне наслаждаться бродяжничеством по толпе.

Шатался около дворца, в сенях заходил к Дона Соль, простоял на лестнице во

время маскарада; Жуковский устроил мне уголок на линейке Кочубеевых,

ездили по иллюминированному саду. Хорошо, но не баснословно, нет

очарования. Большая однообразность в освещении, а может быть, и некоторая

скудость, а может быть, и во мне была проза. Ночевал у Жуковского, поехал в

Гостилицу к Потемкиной обедать. Минутами по выражению лица, по

движениям, Т.Б. Птемкина напоминала мне княгиню Зенаиду (Волхонскую).

Но Зенаида - Корина языческая, а это Корина христианская. Вдохновения

снисходят на нее благодатью. Она мне говорила про свою тещу, худо

оцененную обществом.



5 июля



Вчера обедал я в Кабаке, поздно, один, потом в Barbier du Siville, потом в

Австрию. Г-жа Нуазвилль (Noiseville) сказывала мне стихи Белосельского.

Пишу их на память, но, кажется, так:



Si Souvoroff, si grand, si fortune Est le pere de la victoire, Bagration en est le fils aine II joue avec la mort et couche avec la gloire. (Если великий и любимый счастьем Суворов Является отцом победы, То Багратион - ее старший сын, Он играет со смертью и спит со славой.)



Говорят, Оскар похож лицом на Багратиона.



6 июля



Был в департаменте, обедал у именинника (вчера) Сергея Львовича

Пушкина. Вечером был на Крестовском у Сухозанет. Закревская, Мордвинова,

Поливанова, остальных и перечислять лень.



Жуковский говорит, что у нас фарватер только для челноков, а не для

кораблей. Мы жалуемся, что корабль, пущенный на воду, не подвигается, не

зная, что он на мели. Вот канва басни. Он мне говорил, я не возражал на мнение

о бездействии Д(ашкова), которым я недоволен как обманувшим ожидания.



Надобно непременно продолжать мне свой журнал. Все-таки он отразит

разбросанные, преломленные черты настоящего. Я сегодня переписывал

Фон-Визина, письма его к родным, журнал. Весело читать, ибо есть

индивидуальность, физиономия времени.



В Петергофе прочел роман "Влюбленного насмешника" (La moqueur

amoureux): слабо, жидко, но довольно хорошо, роман гостинный, и трилогию

Кристины Dumas. Эти новые трагедии хуже Расина, но лучше трагедий

подмастерьев Расина: Лагарпа, Коларда и tutti quanti (прочих). Теперь должно

ожидать Расина романтика. А сравнивать обе школы в настоящем их положении

несправедливо. Расин не потому хорош, что он трагик классический, - нет,

французская трагедия классическая тем хороша, что у нее, или за нее Расин.



8 июля



6-го просидел у меня все утро Жукоуский. Поехали обедать к Булгакову.

Ездил с ним по Неве. Гуляние Крестовское. Петербургские гуляния напоминают

Елисейские поля (но, вероятно, не парижские): точно тени бродят. Не видать

движения, не слыхать звука. Это называется общественным поиядком. Говорят,

при Александре запрещено было кататься по Неве с песенниками и

музыкантами. Да и публика высшая у нас сонная.



Потом поехали в французсаий спектакль. Душно и скучно. Какая-то

пьеса, в которой выведены брат и сестра Скюдери. Вечером был у Элизы.



Вчера, 7-гь, был у Хвостова, не застал. Обедал у Завальевского на

Петергофской дороге с Дельвигом и Львом Пушкиным. Жженка. Возвращаясь с

Дельвигом, говорили о бессмертии души. Он ему верит. Я говорил, что не

понимаю жизни, и как понять ее в тот день, в который были у меня две цели:

Хвостов и Завальевский.



Оттуда поехал к больной Элизе, и на поздний вечер к Пушкиной.

Прочитал: La mort de Henri trios. Par Vitet ("Смерть Генриха Третьего").

Довольно слабо. Из всех этих пьес la Conspiration de Mallet ("Заговор Малле") -

жемчуг. Она писана, сказывают, двумя молодыми людьми.



9 июля



В письме к жене говорю о Павлуше, розгах; сравнил я страх со щукой.

Кто любит ее, тот заводи в пруду, но знай, что она поглотит всю другую рыбу.

Кто хочет страха, заводи его в сердце подвластного, но помни, что он поглотит

все другие чувства.



Вчера выехал я из дома в 6-м часу. Обедал после обеда у Андрие, застал

там доктора Вилье. Тяжелый говорун, выставляет свою преданность памяти

покойного. Ездили на Охту на чай к Багреевой, а конец вечера - на Чнрной

речке в Австрии.



Вероятно, в целый день не слыхал я и не сказал путного слова, то есть

прочного, то есть в котором был бы прок. Не будь у меня переписки, можно

было заколотить слуховое окошко ума и сердца.



14 июля, Ополье



5-я станция от Петербурга. Придется просидеть здесь часов пять за

изломавшейся осью. Нет мне счастья в веществах колесных. Я думаю, и

фогтуна мне оттого не с руки, что и она вертится на колесе.



Нескольк дней в журнале моем пропущено, за хлопотами к отъезду.

Ездил к Канкрину проситься в отпуск. Он сказал мне - милости просим.

По-настоящему это значит: милости просим вон, но в хорошем смысле этого

слова. Он мне говорил о Космерческоф Газете, что она в жалком положении, о

желании его, чтобы я в ней участвовал, прибавив какую-то ласковость о моей

литературной известности. Я отвечал, что рад работать, что желал бы иметь от

него заданные темы. Тут опять брякнула известная струя его. "Да у меня и

теперь есть на ферстаке важное дело, но, разумеется, должен я сам обработать

его" и пр.



Был я у Бенкендорфа. Принял учтиво, но, кажется, холоднее прежнего.

Впрочем, тут действует, может быть, мнительность нежности. Зсал меня

приехать к нему в Фаль, когда он будет в Ревеле.



12-е и 13-е. В эти дни всего замечательнее были мои свидания с

Красиньским. Все тот же и хорош. Пуст, но не пустотуп как наши. Он

остроумен. В первый раз застал я его уже после обеза. И он был великолепен.

Начал
Страница 21 из 52 Следующая страница