. Кажется, если написать
мне роман, то в этом роде. Тут нет и ткани плотно сотканной, а просто перемена
лиц и декораций. В переводе сказано, что роман сочинения лорда Норманди, а в
Globe сказано, что от лорда Riddlesdale.
6 октября
Вчера писал князю Д.В. Голицыну о грабительстве кодронных казаков,
которые за деньги пропускают из города и впускают.
Приезд государя в Москву есть точно прекраснейшая черта. Тут есть не
только небоязнь смерти, но есть и вдохновение, и преданность, и какое-то
христианское и царское рыцарство, которое очень к лицу владыке.
Странное дело, мы встретились мыслями с Филаретом в речи его
государю. На днях в письме к Муханову я говорил, что из этой мысли можно
было бы написать прекрасную статью журнальную. Мы видали царей и в
сражении. Моро был убит при Александре, это хорошо, но тут есть военная
слава, есть дело чести (point d'honneur): нося военный мундир и не скидывая его
никогда, показать себя иногда военным лицом. Здесь нет никакого упоения, нет
славолюбия, нет обязанности. Выехд царя из города, объятого заразой, был бы,
напротив, естественео и не подлежал бы осуждению; следовательно, приезд
царя в таковой город есть точно подвиг героический. Тут уже не близ царя близ
смерти, а близ народа близ смерти.
Я прочел Mes pensees ("Мои мысли") Лабомеля, которгоо знал доныне по
щелчкам Вольтера. Он совсем умный человек. Многие из политических мыслей
удивительны по тогдашнему времени. В них есть предвидение. К тому же он
знал тогда, чего не знали французы: Европы. Он говорит о Пруссии, Швеции,
Анрлии. Вот некоторые из его мыслей: "Военное правительство полно энергии,
но оно отличается и бесплодностью: начинает с того, что возвышает империю, а
кончает тем, что сводит ее на нет. Как лекарство, сначала дающее силы
больному, а потом отнимающее жизнь.
О могуществе государя говорит число людей, поставляемое в армию, а о
слабости - качество этих людей.
Похвалы глупца не должны бы льстить мне, однако льстят почти так же,
как похвалы умного человека; расточая мне похвалы, глупец действует как
умный человек, а умный - лишь выказывает справедливое отношение.
Хладнкоровие для политика - что вдохновение для поэта.
Россия - гигант в оковах; ее боятся больше, чем она того заслуживает.
Определение английской конституции: при ней все могут все.
Большинству государств следовало бы иметь на месте правителя
хорошего банкира.
В стране, где не позволено иметь благородное сердце, не будет и умных
людей.
Христианская религия смягчает нравы, но разве она не приводила в
отчаяние мужество?"
Наполеон говорил, что он посадил бы Корнеля в свой государственный
совет; здесь почти та же мысль: "Один иностранец, узнав, что Корнель не
министр, стал говорить: "Если бы я был королем..." - "Если бы вы быьи
королем, вы управляли бы государством так же плохо, как собственным
домом!"
В моем издании Лабрмеля (7 изд., Лондон 1727) много пропусков, точек,
начальных букв. Должно поискать другое.
14 октября
Я в этот день прочел театр Дидерота и его драматические рассуждения.
Le Fils naturel ("Побочный сын") просто скучен. В отце семейства больше жизни
и движения, но все - и то, и другое - проповеди в действии. В рассуждениях
его больше драматического, чем в драмах, а в драмах более расссуждений, чем
драматического. Иное в них темно и ничего не имеет существенного, но многое
сьлижается с природой, или с романтической драмой, хотя он и сидит на трех
единствах.
Читал и Записки князя Шаховского. Занимательны, но не дописаны.
Наши авторы все жеманятся, боятся наскучить читателям и потому
неудовлетворительны. В аналистах одно скучно: сухость. Или аналист без ума и
дарования, тогда читать его нечего; или он с умом и есть ему что порассказать,
и тогда скромность его, малоречивость досадна. Как, например, Шаховскому не
проболтаться про Бирона, Миниха (о Шуваловых, например, сказал довольно:
тут за живое задирало). Как ему не подробнее описать было конференции
министров, которые при Елисавете заключали перемирие без ведома ее. Вот что
был тогда самодержец. Со всем тем Шаховского Записки - одна из
занимательных русских книг. Вот дюжина таких книг, и у нас были бы основы
для исторических романов, комедий.
24 октября
Сочинения и переводы Переевощикова - хорошая книга. Он писатель
мыслящий. Жаль только, что он предпочитает другой прозе прозу Ломоносова,
Хераскова, Шишкова. Прозу Шишкова? Как будто это проза, как будто есть у
него слог? Право, даруемое иным писателям, освобождать сеья от цензуры в
государстве, где существует цензура, похоже на право, которое бы дали
некоторым лицам, проезжать карантины, не подвергаясь установленному
очищению. Или нужна цензура, или нужны карантины, или нет. Если нужны, то
какие допустить различия.
30 октября
Соберите все глупые сплетни, сказки, и не сплетни, и не сказки, которые
распускались и распускаются в Москве на улицах и в домах по поводу холеры и
нынешних обстоятельств, - выйдет хроника прелюбопытная. В этих сказаз и
сказках избражается дух народа. По гулу, доходящему до нас, догадываюсь,
что их тьма в Москве, что пар от них так столбом и стоит: хоть ножом режь.
Сказано: литература является отражением общества, а еще более сплетни, тем
более у нас; у нас нет литературы, у нас литература изустная. Стенографам и
должно собирать ее. В сплетнях общество не тьлько выражается, но так и
выхаркивается. Заведите плевальник. (Из письма к Николаю Муханову. Пишу о
том А. Булгакову.)
31 октября
В самом деле любопытно изучать наш народ в таких кризисах.
Недоверчивость к правительству, недоверчивость совершенной неволи к воле
всемогущей оказывается здесь решительно. Даже и наказания Божии почитает
она наказаниями власти. Во всех своих страданиях она так привыкла
чувствовать на себе руку владыки, что и тогда, когда тяготеет на народе
Десница Вышнего, она ищет около себя, или поближе под собой, виновников
напасти.
Из всего, изо всех слухов, доходящих до черни, видно, что и в холере
находит она более недуг политический, чем естественный, и называет эту
годину революцией. Отчета себе ясного в этом она не дает, да и дать не может,
но и самое суеверие не менее веры нужно иногда.
То говорят они, что народ хватают наильно и тащат в больницы, чтобы
морить, что одну женщину купеческую взяли таким образом, дали ей лекарства,
она его вырвала, дали еще, она то же, наконец, прогнали из больницы, говоря,
что с ней, видно, делать нечего: никак не уморишь.
То говорят, что на заставах поймали переодетых и с подвязанными
бородами, выбежавших из Сибири несчастных 14-го; то, что убили в Москве
великого князя, который в Петербурге; то, что какого-то немецкого принца,
который никогда не приезжал. Я читал письма Остафьевского столяра из
Москвы к родственникам. Он говорит: нас здесь режут как скотину.
3 ноября
Я перечитывал Жизнь Бибикова. Занимательная книга, и если сын героя,
автор, не так бы патриотизировал, то и хорошо писанная. Много любопытных
фактов. Как мы пали духом со времен Екатерины, то есть со времени Павла.
Какая-то жизнь мужественная дышит в этих людях царствования
Екатерины. Как благородны сношения их с императрицей; видно то, что она
почитала их членами государственного тела. И сааое царедворство,
ласкательство их имелоч то-то рыцарское: много этому способствовало и то, что
царь была женщина. После все принняло какое-то холопское унижение.
Вся разность в том, что вышние холопы барствуют перед дворней и
давят ее, но перед господином они те же безгласные холопы. Возьмите,
например, Панина и Нессельроде... В тех ли он сношениях с царем, в каких был
Панин с Екатериной. Воля ваша, а для России нужно ещ еи физическое
представительство в своих сановниках. Черт ли в этих лилипутах? Слова
Панина, сей итог деспотизма: "Знайте же, что при моем дворе велик лишь тот, с
кем я говорю и лишь пока я с ним говорю", - сделались коренным правилом.
При Павле, несмотря на весь страх, который он внушал, все еще в первые
годы велись несколько екатерининские обычаи; но царствование Александра,
при всей кротости и многих просвещенных видах, особливо же в первые годы,
совершенно изгладило личность. Народ омелел и спал с голоса. Все силы
оставшиеся обратились на плутовство, и стали судить о силе такого-то или
другого сановника по мере безнаказанных злоупотреблений власти его. Теперь
и из предания вывелось, что министру можно иметь свое мнение.
Нет сомнения, что со времен Петра Великого мы успели в образовании,
но между тем как иссохли душой. Власть Петра, можно сказать, была
тираническая в сравнении с властью нашего времени, но права опровержения и
законного сопротивления ослабли до ничтожества. Добро еще, во Франции
согнул спины и измочалил души Ришелье, сей также в своем роде
железнолапый богатырь, но у нас кто и как произвел сию перемену? Она не
была следствие системы - и тем хуже.
7ноября
В Коломне, сказывают, был бунт против городничего, объявившего, что
холера в городе, а чернь утверждала, что нет. Городничий скрылся. Губернатор
приезжал исследовать это дело. Никто более моего не готов признать истину
правила Jacotot: tout est dans tout (все во всем).
Страница 25 из 52
Следующая страница
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 52]
