Петр Вяземский Старая записная книжка Страница 27

делок в холерических больницах -

публичные девки. В полицейской больнице в доме Пашкова Брянчанинов нашел

девок в каком-то подвале, которых солдаты и больничные смотрители держали

для своего обихода.



19 дккабря



Третьего дня был у нас Пушкин. Он много написал в деревне: привел в

порядок 8-ю и 9-ю главу Онегина, ею и кончает; из 10-й, предполагаемой, читал

мне строфы о 1812 годе и следующих - славная хроника; куплеты: Я мещанин,

я мещанин, эпиграмму на Булгарина за Арапа; написал несколько повестей в

прозе, полемических статей, драматических сцен в стихах: Дон-Жуана,

Моцарта и Сальери. У вдохновенного Никиты, у осторожного Ильи.



Что может быть нелепее меры велеть выезжать подданным из

какого-нибудь государства? Тут какой-то деспотизм ребяческий. Так дети в

ссорах между собой отнимают друг у дружки свои игрушки или садятся спиной

один к другому. Дт какой подлости может доводить глупость?



Газты наши говорят о расцеплении Москвы, как о милости народу,

разве Божией, если в самом деле холера прекращена. Да разве оцепление была

царская опала? Поэтому должно радоваться бы и тому, еслп каким-нибудь

всемилостивейшим манифестом велено было распустить безумных из желтого

дома...



Статистические взгляды на Россию. Россия была в древности варяжская

колония, а ныне немецкая, в коей главные города Петербург и Сарепта. Дела в

ней делаютсяп о-немецки, в высших званиях говорится по-французски, но

деньги везде употребляются русские. Русский язык же и русские руки служат

только для черных работ.



20 декабря



"О люди, вы готовы быть порабощенными!" - говаривал Тиверий

по-гречески, выходя из Сената. Первый Булгарин в Риме был Цепио Криспиний,

а по другим комментариям Романий Гиспон.



У Тацита: "В каком месте вынесешь ты свое решение, Цезарь?" - "Если

я буду первым, - отвечал он, - мне будет чему подражать; если же я буду

последним, я боюсь оказаться несведущим и невеждой..." Вот почему членам

царских фамилий не должно заседать в уголовных политических судах. (Из

речи Кремуция Корда, обвиненного в написании истории, в которой он хвалит

Брута и называет Кассия "последним из римлян".)



22 декабря



Странная и незавидная участь Б. Имея авторское дарование, он до сорока

лет и более не мог решиться ничего написать. Тут вдруг получил литературную

известность прологами своими к действиям палачей: "Хотя волнкемая страхом

- дерзает мечтать о торжестве!" Ого, -гн классик и строгий критик! Куда это

дернуло вас красноречие!



"В твердом уповании на Бога, всегда благодеющего России!" Вот фраза,

формула, которую должно выкинуть бы из официального языка. Это нелепость,

или поклеп на Бога, или горькая насмешка. Почему Бог более благодеет одной

земле, нежели другой, и как знать нам, на чьей стороне праведный суд Его? Тут

есть какое-то ханжество и кощунство. Не призывайте имени Бога вашего всуе.



Понимаю, что можно здоровому человеку привыкнуть жить с безумцами

в желтом доме; но полагаю, что никак не привыкнет благородный человек жить

с подлецами в лакейской. Безумием унижена человеческая природа рукой Бога:

тут есть смирение и опкорность воле его. Подлостью унижено нравственное

достоинство человека: тут, кроме негодования, ничего быть не может. Зачем,

видя детей шалунов, обвинять их одних, а не более родителей и наставников?

Зачем, видя дом в беспорядке, решительно говорить, что слуги виноваты, не

подозревая даже, что могут быть виноваты господин и управляющие? Зачем в

печальных событиях народов, в частых преступлениях их винить один народ, а

не искать, нет ли в правительстве причин беспорядка, нет ли в нем антонова

огня, который распространяет воспаление по всему телу? Зачем, когда

ревматизм в ноге, сердиться на ногу одну, а и не на голову, которая не думала

охранять ногу от стужи или сырости, и не на желудок, котгрый худо

пнреваривал пищу и расстроил согласие и равновесие тела?



24 декабря



У нас странное обыкновение: за худой поступок, за поведение,

неприличное званию офицера, выписывается офицер из гвардии в армейский

полк. Можно сказать, что и с П. так же поступили. Тот сам признал свою

неспособность. Ну так выйди в отставку; нет, дома он не годится, мы наградим

им других, а после того удивляются.



На беду у нас истории не читают: хоть бы, читая ее, при общем

молчании, мороз подирал по коже ихх, думая, что о них скажет потомство.



Кстати вспомним стих Сумарокова: "Молчу, но не молчит Европа и весь

свет". И потомство - молчать не будет. Впрочем, в этом отношении они

счастливы. Ничтожество надежда преступников. Ничтожество отрада и невежд.

Для них нет страшного суда ума и истории, нет страшной казни печати. Могла

ли остановить пашу Янинского мысль, что Пукевиль будет доносчиком на него

перед вселенной. Непонятная казнь не страшит нас. Потому, может быть, и

изобрели ад с огнем, кипящей смолой и прочими снадобьями, а то настоящего

ада, может быть, никто и не испугался бы. Царедворцу выше всех наказаний

быть лишенным лицезрения царского; а сколько счастливцев уездных, которых

не опечалишь тем, что не видать им царя как ушей своих. Все относительно.



Все мои европейские надеждишки обращаются в дым. Вот и Benjamin

Constant умер, а я думал послать ему при письме мой перевод "Адольфа".

Впрочем, Тургенев сказывал ему, что я его переводчик. Редеет, мелеет матушка

Европа. Не на кого будет и взглянуть. Все ровня останетсч.



27 декабря



Прокламация великого князя: "Я удаляюсь в поход с войсками и,

положась на польскую честность, я надеюсь, что войска не встретят

препятствий при возвращении в империю", - род признания того, что

случилось.



7 января 1831



4-го приезжали в Остафьево Денис Давыдов, Пушкин, Никобай Муханов,

Николай Трубецкой. Элиза говорила о себе: "Как искючительна моя судьба, я

еще так молодца и уже дважды вдова".



В Тамбове возмущение было не на шутку. Говорят, Загряжский тут

действовал усмирителем бури.



14 сентября 1831



Вот что я было написал в письме к Пушкину сегодня и чего не послал.



"Попроси Жуковского прислать мне поскорее какую-нибудь новую

сказку свою. Охота ему было писать шинельные стихи (стихотворцы, которые в

Москве ходят в шинели по домам с поздравительными одами) и не совестно ли

"Певцу во стане русских воинов" и "Певцу в Кремле" сравнивать нынешнее

событие с Бородиным? Там мы бились один против 10, а здесь, напротив, 10

против одного. Это дело весьма важно в государственном отношении, но тут

нет ни на грош поэзии. Можно было дивиться, что оно долго не делается, но

почему в восторг приходить от того, что оно сделалось. Слава Богу, русские не

голландцы: хорошо им не верить глазам и рукам своим, что они посекли

бельгийцев. Очень хорошо и законно делает господмн, когда приказывает

высечь холопа, который вздумает отыскивать незаконно и нагло свободу свою,

но все же нет тут вдохновений для поэта. Зачем переклдаывать в стихи то, что

очень кстати в политической газете".



Признаюсь, что мне хотелось здесь оцарапнуть и Пушкина, который

также, сказывают, написал стихи. Признаюсь и в том, что не послал письма не

от нравственной вежливости, но для того, чтобы не сделать хлопот от

распечатанного письма на почте.



Я уверен, что в стихах Жуковского нет царедворческого побуждения, тут

просто русское невежество. Какая тут черт народная пьэзия в том, что нас

выгнали из Варшавы за то, что мы не умели владеть ею, и что после нескольких

месячных маршев, контрмаршев мы опять вступили в этот городок. Грустны

могли быть неудачи наши, но ничего нет возвышенного в удаче, тем более что

она нравственно никак не искупает их. Те унизили наше политическое

достоинство в глазах Европы, раздели наголо пред нею этот колосс и показали

все язвы, все немощи его; а она - удача - просто положительное событие,

окончательная необходимость и только.



Мы удивительные самохвалы, и грустно то, что в нашем самохвальстве

есть какой-то холопский отсед. Французское самохвальство возвышается

некоторыми звучными словами, которых нет в налам словаре. Как мы ни

радуйся, а все похожи мы на дворню, которая в лакейской поет и поздравляет

барина с именинами, с пожалованием чина и проч. Одни песни 12-го года могли

быть нпсколько на другой лад, и потому Жуковскому стыдно запеть иначе.

Таким образом, вот и последнее действие кровавой драмы, что будет после?

Верно, ничего хорошего, потому что ничему хорошему быть не может.



Что было причиною вей передряги? Одна, что мы не умели заставить

поляков полюбить нашу власть. Эта причина теперь еще сильнее, еще ядовитее,

на время можно будет придавить ее; но разве правительства могут созидать на

один день, говорить: век мой - день мой... При первой войне, при первом

движении в России Польша восстанет на нас, или должно будет иметь русскоо

часового при каждлм поляке.



Есть одно средство: бросить Царство Польское, как даем мы отпускную

негодяю, которого ни держать у себя не можем, ни поставить в рекруты. Пускай

Польша выбирает себе род жизни. До победы нам нельзя было так поступаать, но

по победе оччень можно. Но такая мысль слишком широка для головы

какого-нибудь Нессельроде, она в ней не уместится.. .Польское дело такая

болезнь, что показала нам порок нашего сложения. Мало того, что излечить

болезнь, должно
Страница 27 из 52 Следующая страница