Петр Вяземский Старая записная книжка Страница 34

бля построить

не в силах. Шатобриан справедливо замртил на днях у Рекамье, как смешно

притязание нынешней Камеры на всемогущество парламентальное, которая

сама не знает, чего хочет, и не умеет выпутаться из глухого переулка, куда

залезла.



Экс-синистр Roy, богатейший человек во Франции, говорил, что ничего

нет легче, как управлять французами в смутное время и нет ничего труднее, как

управлят ими во времена спокойные. Поэтому можно определить их харакрер

таким образом: безопасность делает их суетными, страх придает им

решительность.



30-го марта. Прелестный квартет из "Женщины с озера": Гризи, Лаблаш,

Иванов, Альбертаци. Голос Гризи и громовый стук Лаблаша. В театре шум:

бросили билет на сцепу. Долго кричали: le billet, le billet! Наконец, перед 2-м

актом, кто-то выходит на сцену и объявляет, что полиция запрещает читать

записки, брошенные на сцену. - "Долой полицию! Билет!" - пуще кричать

начинают. Выходит Гризи и оркестр начинает играть. Не дают ей петь и кричат:

le billet! Она, движениями и поклонами, показывает улыбаясь, что нельзя

удовлетворить требованию публики. Публика не унывает и не сдается и вопит

громче прежнего: le billet! Три раза Гризи ухходит и возвращается и уходит.

Рубини является и говорит, что оркестрантам раздадут ноты "Ниобеи". Гром

рукоплесканий. Партер на своем поставил. Рубини пропел арию Ниобеи.



У княгини Ливен Гизо и Монтрон говорили о Луи-Филиппе. Имя

Кромвеля как-то вмешалось в разговор. Гизо говорил, что в этом отношении

Филипп совершенно чист, что из него не сделать ни тирана, ни даже узурпатора.



Назначение нового временного министерства обнародовано было вчера.

Я сказал, что это даже не гора, родившая мышь, а первоапрельская шутка. В

некоторых салорах ожидают важных последствий. У Рекамье Шатобриан

говорил об абдикации. Я был у Ламартина. Он не предвидит большой опасности

и уверен, что на другой же дкнь настоящего, т.е. заправского министерства все

войдет в прежнее спокойствие, что Франция не хочет перемены etc.



Вчера кучер в кабриолете спрашивал меня: не будет ли шума в Париже?

Что он слышал разговор двух проезжих, которые говорили между собой, что

дело так не обойдется. Он же говорил мне, что во все продолжение этого

министерского междуцарствия работа их шла очень плохо, и что едва

вырабатывали они на корм лошадей. Вообще мсатеровые и продавцы

жаловались на большое бездействие.



Бывшая актриса M-lle Contet говорила: "Не знаешь, что с собой делать в

40 лет, если только и умеешь, что быть красивой". Она же, говоря о постоянстве

и верности, сказала: "Первое свидетельствует о продолжительности вкусов,

второе - о продолжительности чувств". Она же: "Об уме судят по словам, о

характере - по делам".



Когда король предложил Тьеру посольство - он отвечаь ему, что с

благодарностью принимает это назначение, но желает знать наперед, какую

политику он должен будет представлять при иностранном дворе.



3 апреля. Вчера был я у Моле с Веймаром. Моле не сказал мне ни

единого слова. Впрочем, он был в жарком разговоре с Фюльшироном и другими

221. Вообще осуждают короля, что он не хочет лично открыть заседание палат.

Бель-Стендаль говорил, что во Франции не надо всерьез принимать смешное, а

надо прьдолжать свое дело, как будто ни в чем не бывало. Тут же Бель

импровизировал маленькую речь, которую он произнес бы на месте короля.



От Моле поехал я к княгине Ливен. Тут герццогиня Талейран-Дино со

своими испытующими глазами. Под старость она, говорят, лучше, нежели была

прежде. Княгиня Ливен говорит, что она была прежде так худа, что вмдны были

одни глаза. Монтроль - приятель Талейрана, ныне полуслепой.



Три знаменитости английского парламента: Брум, Линдурст, один из

корифеев тори, и Эллис, союзник нынешнего министерства. Зная Брума по

одним карикатурам его, он показался мне почти красавцем. Толковали о новом

французском министерстве, об открытии палат без короля. Брум говорил, что

это почти государственный переворот, и что на английском языке есть слово

для выражения подобной меры. Англичане разносторонне трунили друг над

другом, говоря о министерском кризисе, который у них готовится. Эллис

говорил Линдурсту, что если министерство тори и установится, то ненадолго,

месяца три, не более, и что и оно не обойдется без союза радикалов. Линдурст с

этим почти соглашался. Зачем же затевают они этот пералом, если не надеются

на прочный успех?



Брум с шуточной важностью объявил, что он теперь conservatif. Не знаю,

доктринерство ли это во мне или пуританизм, но я не люблю видеть, когда

государственные люди шутят, говоря о государственных делвх, которые

должны иметь влияние на решительную участь государства. Кажется, Гюго

сказал: "Любовь - вещь серьезная!" И еще более - любовь к родине.

Совестливый любовник не будет всуе говорить о тайнах любви своей и о своей

любовнице. А если нет патриотической любви, если не она главное и

единствпнное побуждение всех действий зачинщиков какого бы то ни было

государственного преобразования, то нет во мне веры к этим государственным

людям и нет веры к их делам. Они не апостолы, а адвокаты; нет в них

вдохновения, нет даже убеждения; это промысел. Со всем тем Брум очень мил.



5-е. Вчера был на открытии Кмеры депутатов... Не было вчера

возмутительных движений, но были возмутительные прогулки, возмутительные

рекогносцировки у ворот Сен-Дени. Я ничего не видал. Брум обедал вчера у

короля и сказывал, что квесторы Камеры, Лаборд и кто-то другой, уверяли, что

было собрано до 5000 народа перед Камерой.



"Я обещал кому-то прийти обедать к нему после бунта, - говорил Брум,

говорил так, как другие говорят: "После оперы". Не помню кто рассказывал

мне, что в России, проезжая в рабочую пору и в рабочий день через какую-то

деревню и видя весь народ расхаживающим по улице, спросил он с удивлением

у мужиков о причине такого явления: мы бунтуем, отвечали ему спокойно

несколько голосов.



***



В отрывках Пушкина Записки М. сказано: "При отъезде моем (из

немецкого университета) дал я прощальный пир, на котором поклялся быть

вечно верен дружбе и человечеству и никогда не принимать должности

цензора". Забавно, что эти последние слова вычеркнуты в рукописи краснымми

черниламиц ензора.



***



Вот слава! В новое издание сочинений Пушкина едва не попали стихи

Алексея Михайловича Пушкина на смерть Кутузова, напечатанные в Вестнике

Европы 1813. Я их подметил и выключил.



***



Глинка говорил мне, что в известные три дня свободного книгопечатания

при Екатерине, кроме послания к слугам Фонвизина, нппечатано еще

похвальное слово Екатерине Сумарокова и Перевоз курьезной души через Стикс

Олсуфьева. Надобно эти сведения исследовать.



***



15 апреля 1841. Отпевали Шишкова в Невском. Народа и сановников

было довольно. Шишков не велел себя хоронить прежде шести суток. Шишков

был и не умный человек, и не автои с дарованием, но человек с пострянной

волей, с мыслью, idee fixe, род литературного Лафайета, нн герой двух миров,

но герой двух слогов старого и нового; кричал, писал всегда об одном; словом,

имел личность свою и потому создал себе место в литературном и даже

государственном нашем мире. А у нас люди эти редки, и потому Шишков у нас

все-таки историческое лицо.



Я помню, что во время оно мы смеялись нелепости его манифестов, но

между тем большинство, народ, Россия, чмтали их с восторгом и умилением, и

теперь многие восхищаются их красноречием; следовательно они были

кстати...



Карамзина манифесты были бы с большим благоразумием, с большим

искусством писаны, но имели ли бы он то действие на толпу, на большинство,

неизвестно; а если бы и имели, то что это доказало бы? Что ум и нелепость все

равно, а мы все думаем, что все от нас, все от людей.



Замечательно, что Шишков два раза перебил место у Карамзина.

Император Александр имел мысль назначить Карамзина министром

просвещения (и назначить после Разумовского), а в другой раз государственным

секретарем после падения Сперанского. Перебил оп и третье место у него:

президента Академии. Новый слог победил старый, то есть Карамзин

Шишкова; естественнее было бы Карамзину быть в лице президента

представителем русского языка и русской литературы.



Шишков писал в 1812 году письмо к государю, коим он убеждал его

оставить армию. Государь ничего не отвечал и никогда не упоминал Шишкову

об этом письме, но спустя несколько дней оставил армию. Письмо было

написано с согласия графа Н.А. Толстого и, кажется, Балашова. Слышал я это от

Шишкова.



***



Перед свадьбой, в городе, много говорили об обнародовании

освобождения крестьян, по крайней мере в Петербургской губернии. При этом

случае рачсказали мне ответ старика Философова. Александр советовался с ним

о поданном ему проекте об освобождении крестьян. "Царь, - отвечал он, - вы

потонете в нашей крови". Этот вопрос - важнейший из всех государственных и

народных вопрослв. Следовательно, должно о нем помышлять. Но как

разрешить его? И как разрешится он? Во всяком случае, не теперь приступать к

разрешению. У на снет ни одного государственного человека в силах

приступить к нему.



***



Бездарность, талантливый - новые площадные выражения в нашем

литературном языке. Дмитриев правду говорил: чт
Страница 34 из 52 Следующая страница