, я при этом главном мог совершить что-нибудь и
такое, что и после меня осталось бы добрым обо мне воспоминанием.
Оканчиваю письмо мое повторением моей глубочайшей благодарности
перед Вами, Всемилостивейшая государыня, за все благотворения, коими так
щедро Вы осыпали меня в прошедшем. Одним из главных, или главнейшим из
сих благотворении почитаю возможность, которую Вы даровали мне знать
близко вашу высокую душу. Это знание всегда было и навсегда останется моим
любезным сокровищем.
Сохрани Бог Вас, госыдарыня, и все милое Царское семейство в
неизменном счастье, на редкость и благоденствие нашего общего отечества.
Вашего императорского величества веронподданный В. Жуковский".
Было еще письмо к Цесаревичу, большое, с подробным описанием
брачного обряда и поездки. Душа Жуковского и неловкость его видны в нем
насквозь. Тонкая бумага так сквозит и так мягка, что чернила расплылись по ней
и я с трудом мог все разобрать, а Цесаревичу будет еще труднее. В этом письме
выписаны Жуковским несколько строк из письма к нему Цесаревича, в коем он
говорит, что "в день, назначенный для его свадьбы, он много думал о нем и
молился за него, желая ему семейного счастья, которое он теперь ценить может,
с ангелом моим Марией".
***
Для некоторых любить отечество значит: дорожить и гордитьс я
Каразминым, Жуковским, Пушкиным и тому подобным. Для других любить
отечество значит: любить и днржаться Бенкендорфа, Чернышева, Клейнмихеля
и прочих и прочего.
Будто тот не любит отечество, кто скорбит о худых мерах правительства,
а любит его тот, кто потворствует мыслью, совестью и действием всем
глупостям и противозаконностям людей, облеченных властью? Можно
требовать повиновения, но нельзя требовать согласия.
У нас самые простые понятия человеческие и гражданские не вошли еще
в законную силу и в общее употребление. Все это от невежества. Наши
государственные люди не злее и не порочнее, чем в других землях, но они
необразованнее.
***
Прения палаты депутатов во Франции не представляют никогда вида
генерального сражения между двумя воюющими силами, двумя мнениями. Нет,
это беспрерывные поединки частных личностей.
***
Александр Гурьев говорит, что указ об обязанных крестьянах возрождает
200 вопросов и не разрешает ни одного, что эта мера, по-видимому и по мнению
зачинщиков, - переходная мера, a между тем предписывает заключать условия
вечные, что указом земля пртзнается неотъемлемой собственностью
помещиков, а между тем предписывается часть этой земли отдавать в вечный
наем крестьянам и потомству их.
***
Булгарин напечатал во 2-й части "Новоселья" 1834 года повесть
Приключение квартального надзирателя, которая кончается следующими
словами: "Это я заметил, служа в полиции". Фаддей Булгарин.
Вот славный эпиграф!
***
"Дворянам дозволяется также вступать в службы союзных держав и
выезжать в чужие края с узаконенными паспортами, но во всякое Российскому
Самодержавию нужное время, когда служба дворянства общему добру
потребна, всякий дворянин обязан, по первому позыву от Самодержавной
власти, не щадить ни труда, ни самой жизни для службы государственной".
"Дворянин свободен от всякого телесного наказания, как по суду, так и
во время содержания под стражей".
Выписано из Свода Законов издания 1842 г.
Этими статьяаи подтверждается дворянскач грамота, данная Екатериной
II: Грамота на права, вольности и преимущества благоордного Российского
дворянства на вечные времена и непоколебимо.
Эта вечность, эти права и вольности частью ниспровергнуты указом.
Остается только отменить 15 пункт дворянской грамоты: "телесное наказание
да не коснется благородного".
***
У нас запретитльная система государствует не в одном тарифе, но и во
всем. Сущность почти каждого указа есть воспрещение чего-нибудь.
Разрешайте же, даруйте иногда хотя ничтожные права и малозначительные
выгоды, чтобы по губам чем-нибудь сладким помазать.
Дворянская грамота, дарованная Екатериной, не отяоотительна, не
разорительна для Самодержавной власти, но и ее приняли как благодеяние, а вы
и этот медный грош обрезали. Власть должна быть сильна, но не досадлива.
***
Перовский делает какое-то новое положение о б....х. Оно, может быть,
хорошо и нужно для общественного здравия. Но кому будет поручен надзор за
ними и за исполнением установленных правил? Полицейским чиновникам...
Прежде чем писать уставы, приготовьте блюстителей и исполнителей
этих уставов, а то вы, как крестьянин Крылова, сажаете лисицу стеречь
курятник.
***
Изо всех наших государственных людей только разве двое имеют
несколько русскую фибру: Уваров и Блудов. Но, по несчастью, оба
бесхарактеоны, слишком суетны и легкомысленны... Прочие не знают России,
не любят ее, то есть не имеют никаких с ней сочувствий. Лучшие из них имеют
патриотизм официальный, они любят свое министерство, свой департамент, в
котором для них заключается Россия - Россия мундирная, чиновническая,
административная.
Они похожи на сельского священника, который довольно рачительно,
благочинно совершал бы духовные обряды в церкви во время служения, но
потом не имел бы ничего общего с прихожанами своими; а сколько еще между
ними и таких священников, которые совершенно безграмотны и валяют обедню
с плеча.
***
Вся государственная процедура заключается у нас в двух приемах: в
рукоположении и рукоприкладстве. Власть положит руки на Ивана, на Петра и
говорит одному: ты будь министром внутренних дел, другому - ты будь
правитель таких-то областей, и Иван и Петр подписывают имена свои под
исходящими бумагами. Влсть видит, что бумажная мельница в ходу, что
миллионы номеров вылптают из нее безостановочнр, и остается в спокойном
убеждении, что она совершенно права перед Богом и людьми.
***
Одна моя надежда, одно мое утешение в уверении, что они увидят на том
свете, как они в здешнем были глупы, бестолковы, вредны, как они справедливо
и строго были оценены общим мнением, как они не возбуждали никакого
благородного сочувствия в народе, который с твердостью, с самоотвержением
сносил их как временное зло, ниспосланное Провидением в неисповедимой
своей воле. Надеяться, что они когда-нибудь образумятся и здесь, безрассудно,
да и не должно. Одна гроза могла бы их образумить. Гром не грянет, русский
человек не перекрестится.
И в политическом отношении должны мы верить бессмертию души и
второму пришествию для суда живых и мертвых. Иначе политическое отчаяние
овладело бы душой.
***
Как в литературной сфере Блудов рожден не производителем, а
критиком, так и в государственной он рожден для оппозиции. Тут был бы он на
месте и лицо замечательное. В рядах государственных делателей он ничтожен.
***
Список с подлинного собственнноручного письма к графу Витгенштейну,
главнокомандующему 2-й армией.
15 декабря 1825 г. С.-Петербург
"Граф Петр Христианович!
Вам известна непоколебимая воля брата моего Константина Павловича,
исполняя которую, я вступил на его место.
Богу угодно было, чтобы я вступил на престол с пролитием крови моих
подданных; вы поймете, что во мне происходить должно и верно будете жалеть
обо мне. Что здесь было, есть то же, что и у вас готовилось и что, надеюсь, с
помощью Божией, вы верно помешали выполнить. С нетерпением жду от вас
известий на счет того, что г. Чернышев вам сообщил. Здесь открытия наши
весьма важны и все почти виновники в моих руках. Все подтвердилось по
смыслу тех сведений, которые мы и от г. Дибича получили.
Яв такой надежде на Бога, что сие зло истребится до своего основания.
Гвардия себя показала как достойно памяти ее покойного благодетеля.
Теперь Бог с нами, любезный граф; моя доверенность и уважение к вам
давно известны, и я их от искреннего сердца здесь повторяю.
Ваш искренний Николай".
В сем письме, между прочими ошибками, замечательна следующая: все
почти виновники, вместо: почти все виновники. И точно, в числе было немало
почти виновников. Гвардия себя показала etc. Да кто же, кроме части гвардии, и
начал возмущение?
***
Как трудно найти у нас людей, которые сознавали бы признаваемые ими
правила с последствиями, из них истекающими. Многие, например, осуждают
указы Карла X и оправдывают сопротивление народа, к коему служили они
поводом, а между тем предают анафеме июльскую революцию, воцарение
Филиппа и прочие последствия. Но разве эта революция не вся заключается, как
в полном зародыше, в этом сопротивлении?
Если Карл X уступил бы, отменил бы именные указы и признал бы
законным вооруженное вмешательство народа, - разве этим самым не
провозгласил бы правило народного суверенитета? Разве он, после своего
поражения и преклонения воли своей перед волей народа, мог бы удержать в
себе царское достоинство, целость прав своих и святость догмата
легитимности? Отречение его за себя и за преемника своего в мирное время, в
законное время могло бы быть действием свободным и обязательным для
народа; но тут не он уже был хозяин, или, по крайней мере, полный хозяин;
следовательно, не мог он располагать царством и будущим, ког
Страница 36 из 52
Следующая страница
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 52]
