Петр Вяземский Старая записная книжка Страница 44

ения, так и во

многовидении. По мне, лучше хорошенько осмотреть замкчательнейшие места,

сблизиться с ними, привыкнуть к ним, - ибо в привычке есть любовь, -

нежели на лету многое осмотреть и ни к чему не иметь времени прилепиться

сердцем.



В монастыре Св. Креста только и есть игумен и один монах. Вообще, с

монастырями здесь сбывается: много званых, да мало избранных. Много

остается пустых мест. В старину было в них тесно от множества иноков и

богомольцев. Теперь только во время Пасхи бывает большое стечение народа,

да и то, вероятно, можпо считать сотнями, что прежде считалось тысячами.

Латинское монашестао составлрно здесь почти из одних итальянцев; испанцев,

французов, кажется, вовсе нет; несколько немцев. В православном монашестве

все почти греки с примесью нескольких славян и русских. В наше время завести

бы здесь какую-нибудь обширную мануфактуру, она привлекла бы много

переселенцев. Но обрабатывание жатвы Господней не возбуждает деятельности

века.



Я писал Павлуше с описанием нашей Елеонской прогулки.



12 мая. Сегодня слушали мы на русском языке обедню на Голгофе за

упокой наших родных и приятелей и панихиду: родителей наших Андрея и

Евгения Вяземских, Феодора и Прасковий Гагариных; сестры моей Екатерины

Щербатовой и мужа ее Алексея; Василия Гагарина; детей наших: Андрея,

Дмитрия, Николая, Петра, Прасковьи, Надежды и Марии; Николая Карамзина и

сына его Николая, Бориса Полуектова, Василия Ладомирского, Феодора

Четвертнского, Ивана Маслова, Дениса Давыдова, Николая Кузнецова,

Феодора Толстого, Михаила Орлова, Ивана Дмитриева, Юрия Нелединского,

Евгения Баратынского, Александра Пушкина, Александра Тургенева, Алексея

Михайловича Пушкина, жены его Елены, Василия Львовича Пушкина, Матвея

Сонцова, великого князя Михаила, Дмитрия Васильевича Дашкова, Феодора

Нащокина, Иоанна Недешева - духовного отца жены моей, Петра Полетики,

Александра Муханова, Диомида Муромцова - нашего управляющего,

Александра Тизенгаузена, умершего в Константинополе, Марии Нессельроде,

Эмилии Пушкиной, Александры Шаховской.



Слушая обедню на таком священном месте, все как-то не так молишься,

как бы молился, будь здесь стройное служение и стройное пение нашей церкви.

Внутренние чувства поневоле подвластны внешним, пок райней мере в тех из

нас, грешных, у которых душа не совершенно поборола плоть. Вам

недостаточно внутреннее и самобытное достоинство святыни; вам нужно еще

видеть ее облеченной в изящность формы. Поразительны слова: "Помяни мя,

Господи, во царствии своем". Слова всегда поразительные простотой своей и

прямым обращением к цели каждого христианина, когда внимаешь им близ того

самого места, где они были впервые сказаны кающимся разбойником. Хотелось

бы удостоиться и услышания ответа: "Днесь со мною будеши в рай". Но и одна

молитва эта, пока и безответная, имеет особенную сладость и обдает душу

успокоительным ожиданием и надеждой.



Меня всегда здесь особенно поажает и символ веры. Эта сокращенная

биография Спасителя на месте, ознаменованном великими событиями жизни

его, совершенными им для каждого из нас, не на время, как все величайшип

события в истории человечества, но на вечность.



Здесь духовенство и вообще все христиане и мирные жители отзываются

с большой благодарностью о владычестве в здешнем крае Ибрагима-паши. Он

укротил разбойничество бедууинов, разорил многие их скопища и гнезда, как,

например, Иерихон, избавил монастыри от насильственной подати, собираемой

с них бедуинами, которые до него многочисленными толпами окружали

монастыри и угрожали им разорением, пока не приносили им требуемого

выкупа. Восстановление им тишины и порядка еще сохраняется в здешней

стороне, и турки не успели, своим худым управлением и беспечностью,

водворить прежний беспорядок и безначалие, а европейская политика,

вооруженной рукой, выгнала Ибрагима из мест, в которых под его сильной

рукой отдыхали христиане и наслаждались миром. Нет сомнения, что

Ибрагим-паша, чтобы угодить европейским державам, еще более обеспечил бы

состояние церквей и христиан и особенно Иерусалима. Но христолюбивое

воинство проливало кровь свою не за право церкви, а за нерушимость и целость

прав Корана, пророка и преемника его. Вот как в нашем веке понимают

крестовые походы.



Христианские цари радовались и торжествовали, видя, что опбеда

д аровала им возможность снова и сильнее прикрепить Гроб Господень к рукам

неверных, когда он, казалось, освобождался из них. И никому из царей не

пришло ни в голову, ни в сердце восаользоваться этим междоусобием и

распадением царства Магомета, чтобы отторгнуть из среды его участок земли,

обагренной кровью Спасителя. Подите, постарайтесь завладеть мечетью Эюба

или Омара, или только войти в нее, и все население восстанет, чтобы оградить

святыню от нечистого прикосновения гяура. Разве христианство слабее

магометанства? И отвечать на это нечего, но, видно, не приспели, не созрели

Судьбы Божий, нам нельзя объяснить это равнодушие хирстианских держав в

виду поруганной и плененной святыни.



Мишо говорит, что когда во время Египетского похода предлагали

Бонопарте посетить Иерусалим, он отвечал, что Иерусалим не входит в его

операционную линию. Политика доныне то же самое говорит. Теперь возится и

колышется житейская, земная, человеческая дипломатика. Придет время и

высшей дипломатике, время дипломатике Промысла Божьего. Это не

мистицизм, но простая истина.



Нельзя не признать, что в истории человечества есть события,

предоставленные произволу человеков, и более или менее зрелые плоды этого

произвола, но все малонадежные и недолговечные, а являются изредка другие

события, в которых, так сказать, отзывается рука Божия, которые запечатлены

прикосновением ее и остаются целыми и невредимыми посреди человеческих

смут и общих переворотов. Первые события, как дело рук человеческих, после

определенного срока жизни, обращаются в прах, в землю, как и сами

воспроизводители их. Другие сохраняются мощами, и нетленная живоносная

сила их - побеждает время и смерть. Мир, по слепоте своей, можжет не

признавать их, но избранные, но верующие, но сыны Божии видят на них

благодать Господню и поклоняются им в ней и ей в них.



Например, возьмите восстановление Греции. Оно плод вспышки воли

человеческой - и зато как оно незрело! Все эти потоки крови, великодушно

пролитой на почве ее, не приготовили благословенной жатвы. Чем все это

кончилось? Неестественным и уродливым наростом: худо утвержденным

престолом, на который европейская политика возвела слабого германского

принца, даже и не единоверного с племенами, которые дрались и гибли за

святость своего вероисповедания. Что ни говори, а тут заметно отсутствие руки

Божией. Все это сшито на живую нитку, а хитон Христа цельный: свыше

исткан весь.



Иерусалимский греческий патриарх Кирилл теперь в Константинополе,

где я его видел. Наместник Мелетий, митрополит Петры Аравийской.

Обыкновенно называют его здесь Св. Петр. Титул святой придается здесь всем

архиереям. Отец Прокопий из болгар,_бывший управляющий Иерусалимскими

имениями в Бессарабии, а теперь здешний церемоониймейстер. Отец Феофан -

камараш, то есть род ключаря ризницы и при патриархе. Отец Вениамин из

Херсонской губернии, служит обедню на рысском языке в Екатерининском

женском монастыре. Отец Иосиф, из сербов, при Гробе Господнем, также

служит на русском языке. Анфимий - секретарь патриархии. О нем говорит

Мишо и русские путешественники. Ученый Дионисий, Вифлеемский

митрополит, из болгар, говорит по-русски. У него гостил при нас архимандрит

Синайский. Иеромонах Аввакум - старший в монастыре Св. Илии. Монах

Даниил - старший в монастыре Св. Креста. Там живет на покое архимандрит

Иоиль, ученый. В морастыре Св. Екатерины - Серафимс, родня Орловой по

Ломоносову, Анна Ивановна, из Сербии.



12-е. Вчера у английского консула Finn, чтобы праздновать день

рождения королевы английской. Был же случай в Иерусалиме обвязать шею

белым платком - впрочем, я надевал уже белый платок в день причащения, -

прилепить звезду и надеть на руки желтые глянцевитые перчатки.



Когда пришел я в девятом часу, консула не было дома. Меня встретила

молодая жена, дгвольно свободно изъясняющаяся по-французски. Консул

должен был после обеда отправиться в монастырь Св. Илии, на выручку

соотечественников, которых арабы не выпускали и осаждали в монастыре.

Несколько англичан на возвратном пути из Вифлеема остановились у Св. Илии.

У одного из них, когда он сходил, или падал с лошади, пистолет нечаянно

выстрелил и легко ранил дробинками в ногу молодого араба. Поднялся шум и

гвалт. Настоятель монастыря ввел англичан в церковь и запер ее, а между тем

дал знать о случившемся в Иерусалим. Отправились несколько людей из

Патриархии, несколько конных солдат из турецкого гарнизона и консул со

своим доктором. Из соседней арабской деревни сбежались и съехались верхом

вооруженные, как и всегда, бедуины. Они, кажется, требовали, чтобы выдали им

англичан. Был даже один выстрел в монастырь и кидали каменья. Наконец

иерусалимская помощь подоспела, пошли переговоры, и консула впустили в

монастырь, но выпустить уже не хотели.



Часов в девять вечера возвратился консул домой и привез с собою в

город своих освобожденных англичан. Он сказычал, что никогда не видал

такого остервенения и
Страница 44 из 52 Следующая страница