Петр Вяземский Старая записная книжка Страница 46

r>
Дорога к нему, судя по здешнему краю, очень хороша. Поднявшись и з

Гигоонской долины, выезжаешь на ровную дорогу, по которой можно бы ехать и

в коляске. На правой руке развалины монастыря Св. Модеста. По обеим

сторонам дороги обработанные поля и зеленеют нивы. Дикая

близиерусалимская природа здесь смягчается. Одна эта окрестность могла

служить сценою для пастушеской библейской поэмы Руфь.



Проехав монастырь Св. Илии, спускаешься с горы по крутизне

извивающейвя дороги. Тут поля, долины и возвышения обсажены маслинами. В

Вифлеемской долине, облегающей город, можно сказать, что зеленеет даже

роща маслин. Во всех других местах они растут довольно одиноко - и на

Элеонской горе можно счесть их, так их немного. Они тут редеют, как клочки

волос на лысой голове старца.



Мы ужинали за смиренною трапезою митрополита Дионисия; но при

всей смиренности своей истребили несколько Вифлеемских голубей,

отличающихся особенным вкусом, а жарят их - это замечание для

Вьельгорского - без масла на вертеле, что придает им, по сллвам митрополита,

или лучше сказать, что не лишает их собственной сочности и самородного

вкуса. Чтобы дополнить мое гастрономическое сведение, скажу, чио у

митрополита поыар - старая вифлеемская баба; а была ли она всегда стара, о

том знает Бог.



Здесь вообще в греческих монастырях встречаешь женщин, правда,

пожилых. Охотно верю, что они тут не для греха, а для прислуги - обмыть,

обшить, состряпать. Встреча этих женщин близ архиерейских келий, сказывают,

очень смущала Войцеховича. Вообще, большой строгости здесь не видать.

Монахи, не в постные дни, едят мясо и пьют вино.



С террасы монастыря любовался я звездным небом и Вифлеемскою

луною. Сегодня в пять часов утра слушали мы трехъязычную литургию -

по-арабски, гречески и по-русски. На ектений поминали нас и наших живых и

усопших. Вчера вечером ходил я в пещеру, где, по преданиям, скрывалась

Богоматерь с Младенцем до бегства в Египет. Она принадлежит латинам. Я тут

застал монаха и несколько арабских детей, которые пели акафист Богородице.

Умилительно слышать эти христианские песни, молитвенно возносимые

поселянами на тех самых местах, где так смиренно и также в тишине и сельской

простоте, невидимо от мира, возникало христианство.



Утром ездил я на место явления ангелов пастухам. Тут некогда была

церковь, построенная Еленою. Теперь осталась одна подземнвя церковь

православная. Арабский священник прочел мне в ней главу Евангелия. После

заезжал я к нему в дом. Часу в третьем пополудни отправились мы на

Соломоновы пруды. Тут начались беды наши.



Тахтиреван ударился об стену, а жена головою об тахтиреван. Верблюды

заграждали нам дорогу. Абдула бросился разгонять их, и один верблюд попал в

яму, или в пещеру, так что все туловище его лежало птд камнем и только задние

ноги оставались на поверхности земли. Далее, отец Прокопий упал с лошадью, а

еще подалее, упала с лошади Фанни и ужасно стонала и кричала, жалуясь, что

переломила или вывихнула себе руку. Мы не знали, что делать.



Долго провозились с нею и наконец решились возвратиться ближайшею

дорогою в монастырь Св. Илии в Иерусалим. Между тем лошадь Фанни

убежала. Семидесятилетний митроптлит, который провожал нас, поскакал

ловить ее на диком своем арабском жеребце. Он из болгар, и видна в нем

славянская отвага и славянская мягкосердечность, хотя, сказывают, он очень

вспыльчив, что также есть славянское свойство. В монастыре Св. Илии

благословил он меня весьма старинным образом Петра и Павла. Наконец тут

расставшись с добрым старцем, ибо тут оканчивается его митрополия,

возвратились мы в 7-м часу вечера в Иерусалим.



Латинский монах, врач, уверял нас, что, по счастью, рука Фанни не

переломлена и не вывихнута. Приставили ей 70 пиявок.



Пи возвращении нашем в Иерусалим стены егт, под Гигонской

долино, чудно озлащялись сиянием заходящего солнца. Нигде и никогда я не

видал такого золотого освещения. С дороги видны были, на отдаленном

небосклоне,-Аравийские горы, которые, подобно свинцовым облакам, белели и

синели, сливаясь с небесами. Гробница Рахили; я объкхал кругом, но не входил

в нее, потому что она была заперта и никого при ней не было. Но сказывают,

что и смотреть нечего.



Четверг, 18 мая. Слушали в 9 часов утра русскую обедню в монастыре

Св. Екатерины. Все что-то не так молишься как бы хотелось. В Казанском

соборе лучше и теплее молилось. Неужели и на молитву действует привычка?

Или мои молитвы слишком маломощны для святостм здешних мест.



Начали говеть. Вообще народ имеет здесь гордую и стройную осанку, а в

женщинах есть и что-то ловкое. В Вифлееме черты женских лиц правильны и

благородны. В женской походке есть особенная твердость и легкость. С мехами

на голове или ношею легко и скоро всходят они на крутые горы, картинно и

живописно. На всех синяя верхняя одежда, род русской поневы, а иногда еще

покрываются они красным шерстяным плащом; серебряные ожерелья из монет

на лбу, на шее и на руках. Голова обыкновенно повязана белым платком, также

доыольно сходно с головною повязкою наших баб. На верху головы подушечка

для ношения мехов с водою, корзин etc.



Цена пиявок здесь пиастр за штуку.



Есть здесь английское училище миссионерское, преимущественно для

обращенных детей еврейских. Содержится чисто. Есть книги, географические

карты по стенам. Есть и греческие училища для арабских православных детей.

Не отличаются чистотою. Но все-таки благо и добро. Есть и английская

больница, также для евреев.



Греки и латины вообще жалуются на протестантскую пропаганду. Да что

же делать, когда она богата и деятельна. Кормит, учит, лечит, колонизирует,

дает работу - и к тому же, вероятно, не взыскательна и не отяготительна в

обязанностях, которые возлагает на обращающихся.



Одно тягостное место для посещающих Иерусалим есть расстояние 7-

или 9-часовое от Рамлэ до Св. Града. Да и то легко сделать бы удобным, если

монастырям, латинскому и греческому, выстроить на дороге два посоялых

двора лдя отдыха или ночлега, если кому захочется провести ночь. Не желаю,

чтобы устроена была тут железная дорога и можно было прокатиться в

Иерусалим лпрко и свободно, как в Павловский вокзал; но все не худо облегчить

труд человеческой немощи; а то, въезжая в Иерусалим, судя по крайней мере по

себе, чувствуешь одну усталость после трудной дороги. Не каждому дана сила и

духовная бодрость Годфрида, который после трудного похода, еще

труднейшего боя и приступа, по взятии города тотчас бросился поклониться

Гробу Господдню.



Пятница, 19 мая. Сегодня в полночь пошли мы слушать литургию на

Гробе Господнем, но обедня началась только в 3-м часу. Во всех концах храма

раздавались молитвенные голоса на армянском, греческом и латинском языках.

Это смешение песней и языков, сливающихся в одно чувство и в одно

поклонение единому общему Отцу и Богу, трогательно в отвлеченном значении

своем, но на деле оно несколько неприятно, тем более что пение вообще

нестройно. На большом выносе поминали нас и наших живых и усопших. Во

время чтения часво монахи поминают про себя по книгам имена записанных

поклонников.



Вчера всходил я на арку - на крестном пути, откуда, по преданию,

показывалп Иисуса народу: Се человек! Теперь там молельня дервишей. Вышел

я в Сионские ворота, сошел в Гефсиманскую долину, возвратился в город чрез

Гефсиманские ворота. Остановился у Овчей купели.



Большой недостаток в Иерусалиме, в окрестностях его и вообще на

Востоке - отсутствие лугов. Нет зеленой, шелковой муравы, на которой в

северных краях так отрадно оттдыхают глаза и тело. Здесь ток садов обложен

каменной плитой, а за городом деревья и цветы растут на песчаном и

каменистом кряже. Все это придает природе вид искусственный, рукодельный.

А между тем, что есть из растительности, пышно и богато: цветы благоухают

необыкновенным ароматом, лимонные ветви клонятся к земле под обилием и

тяжестью плодов.



Когда приближаешься уже к концу земного своего поприща и имеешь в

виду неминуемое путешествие в страну отцов, всякое путешествие, если

предпринимаешь его не с какой-нибудь специальной целью, в пользу науки,

есть одно удовлетворение суетной прихоти, бесплодного любопытства. Одно

только путешествие в Святые Места может служить исключением из этого

правила. Иерусалим , как бы станция на пути к великому ночлегу. Это

прпготовительный обряд к торжественному переселению. Тут запасаешься не

пустыми сведениями, которые ни на что не пригодятся нам за гробом, но

укрепляешь, растворяешь душу напутственныси впечатлениями и чувствами,

которые могут, если Бог благословит, пригодиться и там и, во всяком случае,

несколько очистить нас здесь.



В молодости моей, когда я был независимее и свободнее, путешествие

как-то не входило в число моих намерений и ожиданий. Я слишком беспечно

был поглощаем суетами настоящего и окружающего мрня. Скорбь вызвала меня

на большую дорогу, и с той поры смерть запечатлела каждое мое путешествие.



В первый раз собрался я за границу по предложению Карамзина ехать с

ним,-но кончина его (1826 г.) рассеяла это предположение до приведения его в

действие. После - болезнь Пашеньки (1835 г.) заставила нас ехать за границу.

Ее смерть положила черную печать свою на это первое путешествие. Второе

путешествие мое окончательно ознам
Страница 46 из 52 Следующая страница