Петр Вяземский Старая записная книжка Страница 49

Тут сбежалось нескобько арабов, повалили его на землю и

начали колотить кулаками и каменьями.П обиение касеньями совершилось

здесь в числе живых преданий - я предлагал нашему конвою ехать на выручку

его, но они, зная обычаи края, заметили мне, что нас всего человек пять, и что

если вмешаться в это делш, то все население, т.е. человек 500, сбежится и

нападет на нас. И на это убеждение должно было согласиться, отложить

рыцарские чувства в сторону. Вскоре битый грек догнал нас как встрепанный, и

данные ему мною 20 пиастров совершенно залечили его побои.



В Рамлю приехали мы часу в 4-м пополудни и ночевали в греческом

монастыре, где комары, мошки и разные насекомые оставили на телах наших

более следов, нежели камни на теле нашего грека.



Рамля с окружающей ее растительностью очень живописна. Здесь

должна быть сцена поэмы Федора Глинки. Саронские равнины прославлены в

Священном Писании. В Рамле греческая церковь во имя св. Георгия. Тут

показывают обломок коолнны, о которой монах рассказал нам следующее:

когда строили церковь, отправили судно в какой-то приморский город, чтобы

привезти из него четыре колонны для поддержания свода. Когда нагружали эти

колонны, какая-то женщина пришла просить судохозяина взять в жертву от нее

пятую колонну, для украшения храма. Хозяин отказал ей в просьбе, говоря, что

места нет для пятой колонны и на судне, и в самой цеткви, где нужно только

четыре. Огорченная отказом женщина плакала, возвратилась домой и легла

спать. Во сне видит она человека, который спрашивает ее о причине ее скорби,

- она объясняет. Он утешал ее и говорит ей: "Где хочешь ты, чтобы эта

колонна в церкви стояла?" Она отвечает: "Направо от дверей". - "Напиши все

это на колонне, и все будет сделано по твоему желанию". Она во сне исполнила

приказание незнакомого видения. При выгрузке судна нашлась на берегу

неизвестно кем и как доставленная туда колонна и поставлена в храме согласно

желанию женщины. Ныне она налево от входных дверей. Но эти двери новые, а

старые, по какой-то причине, заделаны во время похода Бонапарта в Египет.



В Рамле также подземное водохранилище, приписывают и его Елене, но,

по справедливому замечанию Шатобриана, почти все здания носят имя ее, хотя,

судя по летам ее, едва ли могла бы она успеть до кончины своей соорудить

столько зданий и оставить по себе столько памятников. Тут же довольно

хорошо сохранившаяся башня церкви Сорока Мучеников.



Ехав в Яффу, заезжал я в сторону, в Лидду, где видел прекрасные

остатки цееркви также во имя св. Георгия. В этих развалинах совершает иногда

литургию греческое духовенство. Это уважение к святыне, даже разоренной

рукой времени и людей, имеет что-то трогательное.



В Яффу прибыли мы в четверг, 25 числа, к трем часам пополудни. На

другой день английский пароход, который ожидали только дня через два, рано

утром стоял уже на рейде. Я окрестил у консула Марабутти, доброго хозяина

нашего новорожденную дочь его Марию.



Около пяти часов пополудни (пятница) сели мы в большую арабскую

лодку и поплыли к пароходу, который стоял довольно далеко от берега,

вытаскивая, но напрасно, купеческое судно, весной разбившееся. Дул сильный

ветер, и порядочно, или слишком беспорядочно нас покачало. Наконец кое-как

добрались мы до парохода. К ночи ветер утих. Я всю ночь пролежал и частью

проспал на палубе. Ночь была теплая, и я не чувствовал никакой сырости. К

сожалению, я просмотрел или проспал гору Кармиль. Утром были мы близ

Сидона и часу в 12-м утра пристали к Бейруту.



Бейрут. 2 июня. По приезде сюда узнали мы, что нам доведется здесь

прожить 18 дней в ожидании австрийского парохода. Слишком много для

Бейрута, несмотря на то, что нам очень покойно, хорошо в прекрасном доме

Базили, что вид из окон на синее море, на горы лианские, на зеленые сады,

обегающие город, чудно прелестен.



Я хотел воспользоваться этим временем, чтобы съездить в Дамаск, но

Базили отсоветовал, стращая жарами. Между тем больших жаров еще нет, и я

очень удобно мог бы съездить. Досадно.



Положение Бейрута чрезвычайно живописоо. Ничего лучше в создании

мира не придумано, как это слияние синевы моря с зеленью древесной.

Прогулка по Рас-Бейруту - набережная по мысв вдоль моря. Рас по-арабски

значит голова и мыс...



За полчаса от города роща De Pins. Прорезывающие ее аллеи наврли на

душу мою грустное воспоминание о Лесной даче. Потом спустились мы к реке,

ныне маловодной, но зимой заливающей большое пространство. Ныне на ложе

реки вместо воды растут во множестве куст розового лавра. Кое-где густая

зелень деревьев на берегу. Редко встречаешь на Востоке ккртины подобной

сельской красивости и свежести. Для меня это лучшие картины.



Любителям грандиозного есть также здесь на что полюбоваться -

величавым амфитеатром Ливанских гор. По берегу моря здесь и там встречаешь

остатки мола, колонн, которые доказывают, что некогда рейд и набережная

были хорошо и великолепно устроены. Говорят, что и теперь за несколько

десятков тысяч пиастров можно бы исправить пристань и сделать ее безопаснее.

Вообще Бейрут в других руках мог бы легко сделаться одним из лучших и

приятнейших городов в мире.



Базили написал очень любопытное сочинение о Сирии. Он уже в

Петербурге читал мне несколько глаы из него, а здесь прочитал другие. В

статистическом, историческом и политическом отношениях он очень хорошо

знает этот край. Жаль, что в дипломатической нашей совестливости не

позволяется ему напечатать это сочинение. Везде все обо всем пишут. С

журналами и политическими трибунами тайна изгнана с лица земли. У нас

одних нашла она себе убежище, как истина в колодце. Мы одни притвряемся,

что ничего не знаем, ничего не видим. Всего забавнее, что наша молчаливость

не спасает нас от общего нарекания, что мы во все вмешиваемся, во все

пронырством своим проникаем и ценой золота покупаем все тайны всех

государств и народов. Разумеется, излишняя болтливость и нескромность не

годится, но есть пределы и гласности, и сокровенности.



Третьего дня провел я вечер у австрийского ктнсула, славянской породы.

Жена его пела, между прочим, романс Вьельгорского Любила я в немецком

переводе. Музыка - язык всеобщий. Пушкина в Бейруте не знают, а

Вьельгорский дома.



Туо был капитан австрийского военного парохода. Он везет из Алепа в

Триест лошадей для императора. В Мадере и Лиссабоне видел он наши военные

корабли и ставит их выше английских, особенно по исправности, скорости и

точности маневров наших. Я полагал, что у нас недостаток в офицерах - и то

потому, что у нас все стоячие флоты: негде им набраться навыка и практических

сведений; просто недге натереться. Кронштадт, Николаев, Севастополь -

дуры, где глохнет их деятельность и русская смышленость.



По счастью, узнал я, что городские ворота довольно свободно

растворяются, и по вечерам брожу по берегу моря, прислушиваясь, как волны с

плеском и шумом раздробляются о камни и скалы, коими усеян берег.



С грустью думаю, что проведя всего окооло трех месяцев в здешних

краях, и из этого итога только 35 путных дней насчитывается в пребывание в

Иерусалиме. Ни Назмрета, ни многих других Святых Мест я не видал. Не увижу

Дамаска. Это в моей судьбе: в ней ничего полного не совершается. Все

недоноски, недоделки. Ни в чем, ни на каком поприще я себя вполне не

выразил. Никакой цели не достиг. Вертелвя около многого, а ничего обеими

руками не схватил, начиная от литературной моей деятельности - до

служебгой и до страннической. Многие, с меньшими средствами, с меньшими

способностями, с меньшим временем в их распоряжении, более следов оставили

по себе, духовных и вещественных, более сотворили, изведали и более

пространства протоптали. Впрочем, это во мне и со мною не случайность, а

погрешность, недостаток, худое свойство моей воли, излишняя мягкость ее,

которую не умею натянуть и которая свертывается при слабом прикосновении к

ней мысли.



Есть картина Мурильо, изображающая мать, которая ищет в голове

маленького сына своего. Она находится в Мюнхенской галерее. Сказать о ней

Гоголю, если картина ему неизвестна, чтобы утешить его от нападений наших

гадливых, чопорных критиков, у которых также, если поискать в голове,

вероятно, найдешь более вшей, нежели мыслей.



3 июня. Вчера обедали у Базили бейрутский паша, французский консул с

женой, французский доктор с женой, сардинский консул; все, кажется, люди

порядочные и образованные, разымеется, за исключением паши.



У меня все в голове Дамаск и Бальбек вертятся и подмывают меня - и

остается одна досада, чть не попаду туда. Надобно было ехать дня два или три

по приезде в Бейрут.



4 июня, воскресенье. В Бейруте встречаются женщины-единороги. У

некоторых из них головной убор состоит из рога, серебряного или золотого,

дутого в пол-аршина, если не более; сзади для равновесия, т.е. для того, чтобы

рог не клонил головы, висят шарики довольно толстые. Рог прикррыт белой

тканю, которая опущена по плечам. Женщины не скидывают убора и ночью, и

спят с этим орудием пытки. И в семействах других князей жены носыо этот

убор. Любопытно было бы знать - откуда и как усвоился здесь этот странный

наряд?



Вчера ездил я верхом в одно селение, часа за два от города, на первом

приступе Ливанских гор. Прогулки в окрестности здесь очень хороши, роща

пинов, когд
Страница 49 из 52 Следующая страница