М. Н. Загоскин Москва и москвичи Страница 47

ь выездить в целый день?



- Неровен день, батюшка, - отвечал Иван, пошевеливая вожжами. -

Иногда промерзнешь на бирже до полуден - нет седоков, да и только! Выедешь

куда-нибудь на бойкое место- стоишь, стоишь!.. К другим садятся, к тебе нет. Ну,

в ерите ль, батюшка, для почину за грош бы куда-нибудь поехал, так нет - словоо

заколдовано! Да это еще ничего: не привез денег домой, зато лошадка отдохнула, а

как иногда наймет какой-нибудь щеголек - катает, катает по городу да где-нибудь в

проходном доме велит дожидаться у калитки, а сам нырнет в задние ворота, и

поминай как звали. Зато случится в другой раз такая задача, что денег брать не

успеваешь - так седоки и валят! Да еще какие!.. Вот хоть вчера- ну, уж вышел

денек!



- А что, много возил, что ль?..



- Седоков было немного, да выручка-то была знатная. Я выехал вчера с

фатеры не так чтоб рано - вот этак в обедни, не доехал еще до биржи, слышу,

кричит: "Извозчик!" Гляжу, идпт ко мне молодой купчик, не великонек ростом, а

такой бравый, в лисьей шубе, в шапке с собольим околышем. "Куда, хозяин?" -

"Давай санки, а я уж скажу, куда ехать!" - "Ого, - подумал я, - без ряды! Ну, тут,

может статься, перепадет!" Купец сел в саеки и говорит: "Ступай к Покровской

заставе". Приехалм. "Пошел за заставу по блльшой дороге!" - "В Андроньевку, что

ль, хозяин?" - "Нет, подальше: в Перовский трактир". - "Вот оно что! - подумал

я. - Гульнуть, видно, захотелось!" Вы, батюшка, чай, знаете, что от Покровской

заставы до Перовского трактира версты две с походцем будет? А делать-то нечего:

вез четыре версты, так поневоле еще две повезешь, - авось не обидит! Вот как мы

приехали к Перовскому трактиру, гляжу - стоят трое саней, одни тройкою -

упряжь такая знатная, с медными бляхами да побрякушками. "Что, батюшка, назад

поедете?"- спросил я. "Нет, братец!- сказал мой седок. -Меня приятель довезет.

Вот тебе!" Да и швырк мне -двугривенный. А я меньше бы полтинника ни за что нк

поехал. Я туда-сюда!.. "Помилуйте, да как, да что?.." А мой купчик махнул рукой да

и в двери. Я было за ним... Куда! Выскочили двое таких дюжих ребят да ну-ка меня

по затылку!.. Что будешь делать? Не город: хоть ты себе до завтра кричи караул,

никто не придет на выручку; и еще так тебе бока отломают, что вовсе зачахнешь.

Вот я стал за уголок, чтоб дать лошадке вздохнуть, а неравно и попутчик набежит.

Прошло этак немного времени - слышу, поднялся такой шум и гам в трактире!..

Драка. Кричат: "Бей его, бей в мою голову!" Гляжу, бежит мой купчик,

растрепанный такой, вся шуба в лоскутах, одна пола оторвана, а за ним двое

молодцов с кулаками. Не знаю, кто, товарищи, что ль, позадержали их немножко, а

мой седок прямо ко мне в санки да и кричит: "Вези скорей в Москву!.."- "Нет,

хозяин, - сказал я, - постой, без ряды не поеду". - "Ну, ну, хорошо! К Свхаревой

башне". - "Давай синенькую". - "Как синенькую?" - "Да так, меньше не везу".

Купчик было заломался, да как глядь назад - ох, худо; два молодца так к нему и

рвутся. Сробел мой детина, кричит: "Даю!" Я ударил по лошади, отъехал этак

саженей двадцать и остановился. "Что ты?" - "Да вот что, хозяин: давай-ка

синенькуют-о вперед. Ведь ты, пожалуй, опять отвалишь двугривенный". - "Эх,

братец, со мною денег нет". - "Эва на! Вот дурака нашел! Приехал в трактир

гулять, да денег нет! Да что калякать-то: или деньги давай, или с санок долой!

Дойдешь и пешком до заставы". А на дворе-то, батюшка, поднялась погода,

закрутило так, что и, господи! Шубенка-то у него вся в лоскутах, так стало морозцем

прохватывать. Ну, нечего делать, помялся да вынул из бумажника синенькую. Зато

уж во всю дорогу он меня позорил на чем свет стоит. А мне и горюшка мало, -

пожалуй себе, лайся сколько хочешь, а синяя-то бумага у меня в мошне!.. Эй, ты!..



- Ну а после кого ты возил?.. - спросил я.



- От Сухаревой башни, - отвечал Иван, - подрядили меня за

пятиалтынный на Мясницкую купец с женою - такие оба толстые, насилу в

санки-то уселись. Видно, они за что-нибудь повздорили: всю дотогу прогрызлись.

Хозяин-то, кажись, мужик смирный и трезвый, а хозяйка под хмельком и такая

злющая - избави, господи! Он скажет слово, другое, а она такк и засыпет: "Я, -

дескать, - дура этакая, вышла замуж за нищего; такие ли у меня женихи были!

Каы не я, так тебе бы век оставаться в подносчиках, голь этакая!.. Ты по мне и в

люди-то пошел!.. Жить с тобой не хочу. Отдай мое добро, лапотник этмкий!.." Ну,

вот так его поедом и ест! "Слава тебе, господи, - подумал я, - что моя Фекла из

бедного дома: вот она - богатая-то жена!



- Эх, брат Иван! - прервал я. - По-мужичьи ты судишь!



- А по-вашему как же, батюшка?



- По-нашему первое дело, чтоб за невестой было большое приданое.



- Конечно, батюшка, кто и говорит: лишняя деньга не беда; да и с богатой-то

женой ладить трудновато: чуть не по ней - и пошла хлестать теля по глазам своим

богатством. Ты хочешь быть хозяином в дому, а она норовит упрятать тебя в

батраки.



- Да это, братец, у вас.



- А в вашем господском быту не бывает?



- Никогда.



- Вот что!.. Ну, конечно, ваше дело господское... А мне покойник батюшка,

- дай бог ему царство небесное! - всегда говаривал: "Ванюха, не зарься на

богатую невесту: у богатой жены и родня богатая, - как раз попадешь в кабалу; да и

честнее, коли муж кормит жнну, а не жена мужа..." Эй, ты!..



- Ну, что ж, Иван, - сказал я, - как ты отвез своих седоков на

Мясницкую...



- Так поехал, батюшка, шажком вдоль по улице. Вдруг из одного большого

каменного дома выбежал барин, махнвл мне ркуой и говорит: "На Никольскую и

назад, - да только смотри, живо! Хорошо поедешь, полтинник дам!" Я припугнул

сивку, где вскачь, где рысью - мигом приехали на Никольскую. Барин велел

остановиться подле одной... как они: лавки не лавки? Ну, вот еще над ними подписи

с орлами...



- А!.. У маклера.



- Не знаю, батюшка! Пождал я маленько - гляжу, бежит назад мой седок, а

с ним какой-то приказный, под мышкой большая книга. Сели в санки. "Ступай

проворней, - закричал барин, - еще полтинник прибавлю!" Я ударился вскачь и

слцшу, что они меж собой разговаривают. "Боюсь, - говорит барин, - не застанем;

больно плох". - "Вот то-то и есть, - молвил приказный, - поздненько

хватились!" - "Что ж делать? - сказал барин. - И слышать не хотел - насилу

уломали". - "Ну, да все равно, - шепнул приказный, - лишь бы только

подмахнул как-нибудь..." - "Вот и приехали!" - закричал барин, кинул мне

целковый, да и шмыг в дом вместе с приказным, а я поехал на фатеру. Будет

покамест: зашиб в полдны почти десять рубликов... Ну, ты, сивка!



- Так ты этим и покончил вчерашний день? - спросил я, помолчав

несколько времени.



- Нет, сударь! День был хорош, а вечер и того лучше. Я задал моей лошадке

корму, а сам пообедал да отдохнул вдоволь и выехал опять с фатеры гораздо после

вечерен. Против Николы в Грачах подрядили меня за гривенник до театра две

барыни с узелками, одна помоложе, в знатном лисьем салопе, а другая постарее и

одета похуже. Дорогой они все толковали, что опоздают приехать, что какой-то

Иван Николаевич обещал прислать санки, да обманул. Та, что постарее, журила все

ту, что помоложе. "Вот то-то и есть, Машенька, - говорила она, - вы всегда так!

Зачем вы отпустили карету?" Как мы стали подъезжать к театру, барыни приказали

мне остановиться у здних дверей - там, где стоят театральные кареты. Гляжу, у

самых дверей прижался к стенке барин - молодец такой, с усами. Как увидела его

молодая-то в лисьем салопе, так на него и вскигулась, да не успела порядком

поругать: выбежал какой-то господин, такой сердитый, да как закричит: "Что вы тут

болтаете, ступайте проворней, - дилектур срдится!" Они было в двери, а я

молоденькую-то за салоп: "А деньги-то что ж, барыня?" - "Молчи, дурак! -

шепнул господин с усами. - На вот тебе! Пошел!" Он дал мне полтинник, я снял

шапку, поклонился и поехал шажком от театра по Трубе. Вот я еду себе да

мурлыкаю песенку: стал уж подъезжать к Самотеке, слышу - кличут меня из

одного домика. Подъехал. Гляжу - в сенях стоит со свечою старуха, провожает

какую--то барыню в малиновой бархатной шубе, а на голове у нее покрывало. Вот эта

барыня села ко мне в санки и шепнула таким тоненьким голоском: "На Кузнецкий

мост!" Дорогой она все охала, видно о чем-нибудь тосковала, сердечная! И однажды

так громко сказала: "Ах, боже мой, боже мой, верно, он болен!" Как мы выехали на

Кузнецкий мост, она указала мне дом и велела остановиться у врот, подальше от

фонаря, спрыгнула с санок, развязала узелок у своего платочка, пошарила,

пошарила, да и сунула мне в руку бумажку. "Матушка, - сказал я, - у меня мелких

нет; повремените немного, сейчас разменяю в лавочке". - "Не надо!" - шепнула

барыня да бегом в вороты. Я к фонарю... глядь на бумажку - красненькая!.. Экий

выдался денек! Я повернул назад и как заехал с другой стороны дома... что за

диковинка такая!.. Против магажеи стоит четверкою карета, и лакей сажает в нее -

ну, точь-в-точь такую же барыню, какую я привез с Трубы.



- Неужели? - вскричал я.



- А может статься, и не та, батюшка, - проговорил Иван, почесывая

затылок, - темненько было.



- Что ж, после этого ты поехал домой?



- Нет, сударь! Подождал у театра разъезду, да как-то попутчиков не

случило
Страница 47 из 109 Следующая страница