М. Н. Загоскин Москва и москвичи Страница 48

сь, а вдаль ехать не хотел, так и отправился порожняком на фатеру. И как

стал распрягать лошадь, глядь, в санках лежит мешочек. Видно, обронила барыня,

что я возил с Трубы на Кузнецкий мост. Другому некому.



- Что ж, этот мешочек пустой?



- Почитай, пустой. Ключик маленький да какие-то записочки. Я было взял

его сеггдня с собой, чтоб свезти в часть, да раздумал.



- А что?



- Так, батюшка, чтоб не вышло чего-нибудь. Неравно еще в полиции

доищутся, чей мешочек. Ну, что хорошего!.. Коли, в самом деле, у этой барыни своя

карета, так зачем ей на извозчиках таскаться? Ан и выходит, дело-то неладное. Она

такая добрая, пожаловала мне десять рублей, а я стану на нее выводить... Да бог с

ней! Не наше дело ,батюшка.



- Ты мог бы сказать, что нашел его на улице.



- И это думал, да страшно: пожалуй, скажут, что в мешочке деньги были.

Вот он, - продолжал Иван, вынимая из-за пазухи щеголеватый ридикюль. -

Бархатный, батюшка! Купите, за полтинник уступлю.



Мне давно хотелось подарить что-нибудь моей экономке; ридикюль

показался мне совегшенно новым. Я положил его в карман и отдал полтинник

извозчику. Минут через десять мы доехали да Покровской заставы.



- Куда прикажете? - спросил ванька.



- Налево, на двор!



Сойдя с санок, я отыскал дворника и хотя с трудом, а добился наконец, где

живет мой знакомый. Его слуга объявил мне, что барина нет дома, но что он сейчас

за ним сбегает.



- Они, сударь, у своего приятеля, через улицу, - сказал мне этот

деревенский личарда во фризовой шинели, с небритой бородою и, если не

ошибаюсь, немного под хмельком. - Извольте пообождать полминутки...

Пожалуйте в комнату.



Я вошел в горницу, не очень опрятную или, верней сказать, очень

неопрятную. В ней лежали чемоданы, стояло несколько стульев топорной работы и

канапе, обитое черною кожею, которая от старости вся сморщилась и порыжела.

Слуга пошел за барином, а я, оставшись один, начал от нечего делаьт рассматривать

мою покупку. В ридикюле точно не было ничего, кроме одного ключика и двух

записок. Первая, которая попалась мне в руки, была без надписи и на французском

языке от какой-то Алины - вероятно, Алены. Она уведомляла свою Софи, что на

балу у князя Вельского танцевала три раза сряду с каким-то Вольдемаром, то есть

Владимиром, что реченный Вольдемар был не только любезен, но даже

очарователен и что она, нижеподписавшаяся Алина, совершенно от него без ума.

Вторая записочка была на русском языке и с надписью. Я взглянул на адрес и

прочел, - не скажу, с удивлением, однако ж и не вовсе равнодушно, - написанные

четкими буквами имя и фамилию супруги Федора Андреевича Мишурского.



VI

СЦЕНЫ ИЗ ДОМАШНЕЙ И ОБЩЕСТВЕННОЙ МОСКОВСКОЙ ЖИЗНИ



СЦЕНА 3-я. НОВОРОЖДЕННЫЙ



Мне завещал отец:

Во-первых, угождать всем людям без изъятья-

Хозяину, где доведется жить,

Начальнику, с кем буду я служить,

Слуге его, который чистир платья,

Швейцару, дворнику, для избежанья зла,

Собаке дворника, чтоб ласкова была.

Грибоедов



Небольшая комната с одним окном. Немодная, но довольно опрятная мебель.

На окне стоят ширмочки с разноцветными стеклами. По стенам литографированные

портреты разных знаменитых или, лучше сказать, знатных особ. Стол, покрытый

красным набиввным ковром. На столе небольшое зеркальце и полный бритвенный

прибор. Перед столом в бухарском халате сидрт Алексей Алексеевич Ползков. Он

только что обрился и стрижет у себя ногти. Подле него стоит женщина лео сорока, в

ситцевом капоте, измятом кисейном чепце и небрежно накинутом купавинском

платке.



Ползков (с досадою). Эх, полноте, Марья Григорьевна. Не ваше дело! Вы

просто бабушка, а это может только решить акушер или доктор.



Бабушка. Воля ваша, Алексей Алексеевич, а я этого греха на душу не

возьму. Мое дело вамм доложить: извольте послать за священником! Супруга ваша

слава богу, а младенец очень слаб.



Ползков. Окрестить-то недолго, матушка Марья Григорьевна.



Бабушка. Да и умереть-то недолго, батюшка Алексей Алексеевич! Эй,

сударь, поторопитесь!



Ползков. Хорошо вам говорить: поторопитесь!.. Вам что!.. А мне это не

безделица. Ведь двух разов не крестят!.. И если я не попрошу теперь в крестные

отцы...



Бабушка. Кого теперь просить! Прикажите кому-нибудь из домашних.



Ползков. Что вы это, Марья Григорьевна! Захочу я покумиться с моим

лакеем!



Бабушка. Так отца дьякона попросите!



Ползков. Ну, вот еще!



Бабушка. Да помилуйте, где уж тут разбирать чины, - лишь только бы

успеть окрестить!



Ползков. Да вы все не то говорите, Марья Григорьевна! Не может быть,

чтобы ребенок былт ак слаб!..



Бабушка (глядя в окно). Вот, слава богу, и доктор приехал!.. Посмотрите,

Алеквей Алексеевич: он также скажет, что откладывать нечего. (Уходит.)



Ползков. Какое несчастие! И надобно ж было этому случиться!.. Варвара

Юрьевна обещалась быть крестной матерью, если у меня родится сын... Она близкая

родственница графу, так уж, верно бы, и его превосходительство Андрей

Никифорович не отказался пойти в крестные отцы. Я покумился бы с моим

начальником, а это не шутка - это весьма важный шаг по службе!.. Ну, если уж

нельзя, так надобно, по крайней мере, хоть имя дать новорожденному такое, чтоб

можно было этим польстить кому-нибудь, доказать мою преданность... У Варвары

Юрьевны старшего сына зовут Иваном... Да кто ж еще Иван?.. Нет, можно

придумать что-нибудь получше!.. Начальника моего зовут Андреем ... Прекрасно!..

Его сиятельство графа Куродавлева также Андреем... Очень хорошо!.. Э, да как это

мне в голову не пришло? Ведь и князь Знатов также Андрей!.. Нет ли еще

кого-нибудь?.. Постой!.. Ну, так и есть!.. У, славно!.. Чего ж лучше, назову его

Андреем... решительно Андреем. (Входит бабушка.) Ну, что?



Бабушка. Вот я вам говорила!.. Доктор сейчас послал за священником.



Ползков. Да это все вы, Марья Григорьевна!.. А я, право, думаю...



Бабушка. Ну, уж воля ваша, думайте, что хотите, а мы без вас окрестим.

Иван Иванович будет восприемником.



Ползков. Доктор?



Бабушка. Ну да, сударь!.. А я крестной матерью... Какое прикажете дать

имя новорожденному? Супруга ваша желает назвать его в честь своего батюшки

Александром.



Ползков. Нет, нет!.. Я хочу, чтоб он назывался Андреем!.. Слышите ли,

Андрпем!



Бабушка. Софья Александровна велела вас просить...



Ползков. И, полноте! Она не знает сама, чего просит... Это дело

отцовское... Извольте окрестить моего сына во имя Андрея Первозванного...

Слышите ли?.. Я хоуч этого, я требую... Ну, одним словом, я обещался, Марья

Григорьевна!



Бабушка. О, если обещались, так это другое дело. Вот и я также по

обещанию назвала старшую мою дочь Матреною, хотя у меня в родстве нет ни

одной Матрены.



Ползков. Ну, вот видите!.. Как же после этого...



Бабушка. Кто и говорит, Алексей Алексеевич! Уж коли обещались, делать

нечего... Я так и доложу Софье Александровне. (Уходит.)



Ползков. Ну, теперь скорей к Андрею Никифоровичу: он мой начальник, да

и живет поближе других... Эй, малый! (Входит слуга.) Готовы ли дрожки?



Слуга. Готовы, сударь.



Ползков. Фрак!.. (Одевается.) Шинель и шляпу!.. Если неравно завернет ко

мне дядюшка, Максим Петрович, скажи ему, что я поехал по делам службы.

(Уходит.)



Просто, но со вкусом убранный кабинет делового человека. Большой шкап с

книгами. В одном углу конторкаа для письма. Посреди комнаты длинный стол,

заваленный бумагами. Два или тир тома Свода законов, с загнутыми листами и

заклкдками, лежат на том же столе. Андрей Никифорович Гореслаяский, в шелковом

ваточном сюртуке и красных сапогах, сидит перед конторкою. Подле него стоит

секретарь с бумагами. Андрей Никифорович Гореславский - человек лет

пятидесяти, небольшого росту, худощавый, с лицом весьма благородным, приятным

и добрым, даже слишком добрым. Хороший физиономист тотчас бы заметил в этом

простодушном лице какое-то отсутствие - не ума, нет, Андрей Никифорович

человек вовсе не глупый, но этой твердости, этой собственной воли, без которой

всякий начальник рано или поздно, а непременно попадет плд команду своему

секретарю. Андрей Никифорович очень любим своими подчиненными; чиновники

усердные, смирные и честные любят его за то, что он ласково с ними обходится, а

наглецы, плуты и лентяи - за то, что им все сходит с рук; одним словом, он

принадлежит к числу тех людей, про которых обыкновенно говорят: "Что за

добрейший человек: во всю свою службу не сделал никого несчастным!" Андрей

Никифорович, как человек честный и благородный, не очень уважает льстецов. Ему

даже отвратительны их грубая лесть, низкие угождения, лакейская предвнность, а

между тем эти господа делают из него все, что им вздумается, и хотя он чувствует

сам, что это не доброта, а слабость характера, но никак не может устоять против их

нападений, потому что ему как-то совестно отказать в чем-нибудь человеку, который

валяется у него в ногах. Секретарь его... но об нем распространяться нечего. Он

человек хитрый, ловкий, досужий и, как все умные секретари, знает своего

начальника как свои пять пальцев.



Гореславский (отдавая секретарю бумаги). Да я в том списке не вижу
Страница 48 из 109 Следующая страница