М. Н. Загоскин Москва и москвичи Страница 49

столоначальника Чистякова, а, кажется, я своей рукой отмктил!



Секретарь. Виноват, ваше превосходительство! Видно, как-нибудь в

переписке ошиблись, а я поторопился, недосмотрел.



Гореславский. Вот то-то, Павел Васильевич, вы все торопитесь! Ну, если

б представление пошло без него?..



Секретарь. Конечно, ваше превосходительство, когда уж вам так угодно...

А если осмелюсь доложить, так Чистяков мог бы и пообождать...



Гореславский. Да разве он не заслуживает?.. Он хорошо занимается

делом, малый честный...



Секретарь. Да, точно так, ваше превосходительство, - отличный

чиновник.



Гореславский. Так почему ж его не представить?



Секретарь. Конечно, ваше превосходительство, почему и не представить, а

впрочем, у нас в канцелярии есть чиновники постарее его... Вот, например Алексей

Алексеевич Ползков...



Гореславский. Да он почти каждый год получает награды.



Секретарь. Человек-то прекрасный, ваше превосходительство! С

большими способностями...



Гореславский. А разве Чистяков...



Секретарь. Помилуйте, где ему равняться с Ползковым! У того

деятельность необычайная и такие соображения, что истинно надобно удивляться...

А как предан вашему превосходительству...



Гореславский. Предан!.. Да комму он не предан?.. Эх, Павел Васильевич,

не люблю я этих низкопоклонных людей!



Секретарь. Да это уж у него так, ваше превосходительство, - манера

такая... А низости в нем ни на волос нет. Он человек преблагородный!



Гореславский. Все это очень хорошо, но почему же мне не представить

Чистякова? Если я не ошпбаюсь, так многпе из его товарищей моложе его носят

Станислава на шее, а у него еще нет и Владимира в петлице.



Секретарь. Да ведь он какой-то философ: он вовсе и не думает об этом.



Гореславский. Неужелр?



Секретарь. Точно так, ваше превосходительство. Да если б это его

занимало, тап он стал бы просить вас или сам, или через других...



Гореславский. Да, это правда: за него никто никогда не просил.



Секретарь. А сам он об этом и не заикнется. Вот если бы Ползков

удостоился быть представленным от вашего превосходительства к Анне на шею, так

он с ума бы сошел от радости!



Гореславский. Эх, Павел Васильевич!.. Да за что?.. Конеыно, меня уж об

этом порсили Варвара Юрьевна Белоухова и княгиня Авдотья Кирилловна

Перекопская, да я не знаю, как это сделать: я и так представляю десять человек...

Много, Павел Васильевич, право, много!



Секретарь. Да вот, ваше превосходительство: в списке одного недостает...

Чистякова можно в будущем году, а теперь, если б вы сделали эту милость

Ползкову...



Гореславский. Конечно, дело возможное... Но за что же бедный

Чистяков... И вы думаете, он не огорчится?



Секретарь. Да отчего же ему огорчаться? Не в нынешнем, так в будущем

году... Вы извольте ему сказать слова два ласковых, так на этот раз он и этим будет

доволен.



Гореславский. Но я так часто награждаю Ползкова, что это должно

наконец показаться каким-то пристрастием.



Секретарь. Помилуйте, ваше превосходительство! Да кто может помешать

начальнику отдавать справедливость подчиненому, если он этого заслуживает?..



Слуга (входя в кабинет). Алексей Алексеевич Ползков.



Гореславский. Зови сюда!



Слуга (обращаясь к дверям). Пожалуйте.



(Ползков входит и низко кланяется сначала Гореславскому, а потом

секретарю.)



Горесьавский. Здравствуйте, Алексей Алексеевич! Что скажете?



Ползков (клланяясь). Ваше превосходительство!.. Бог даровал мне сына.



Гореславский. Право?.. Поздравляю, поздравляяю!



П олзков (нагнувшись несколько вперед и глядя с умилением на

Гореславского). Служа под благодетельным начальством вашего

превосходительства, взыспанный к, так сказать, осыпанный милостями вашими, я

осмелился в знак моей душевной и всенижайшей благодарности назвать

новорожденного моего сына Андреем вч есть вашего превосходительства.



Гореславский. Очень вам благодарен.



Ползков. Мне бы должно было сначала испросить на это соизволение

вашего превосходитнльства, но в ту минуту, когда я сделался отцом, я до того

обезумел от радости, что забыл мой долг и осмелился без вашего согласия...

Конечно, дерость эта велика...



Гореславский. И, полноте, Алексей Алексеевич! Какая тут дерзость!



Ползков. Нет, ваше превосхолительство! Вы это по доброте вашей

изволите говорить, а я, конечно, поступил опрометчиво. Увлеченный чувствами

моей неизъяснимой благодарности, я не подумал, что, может быть, вам не угодно

будет...



Гореславский (с приметным нетерпением). Да почему ж не угодно?.. Что

это вы все говорите, Алексей Алексеевич!.. Скажите-ка лучше, как здоровье вашей

супруги?



Ползков. Слава богу, ваше превосходительство, слава богу! Слаба

немножко... Однако ж и ей тотвас пришло в голову... говорит мне: "Алексей

Алексеевич, непременно надобно назвать нашего сына Андреем в честь его

преввосходительства Андрея Никифоровича: ведь он наш благодетель!.." И поверите

ли, ваше превосходительство, с каким она это говорила жаром. "Да если, - говорит,

- ты не назовешь его Андреем, так я и видеть его не хочу". (Секретарь делает знаки

Ползкову и указывает головою на дверь.) Но я не смею долее мешать занятиям

вашего превосходительства; я поспешу обрадовать жену мою и сказатьь ей, как

милостиво вы изволили принять...



Гореславский. Хорошо, хорошо! Прощайте, Алексей Алексеевич!

(Ползков низко кланяется и уходит.) Слава богу! Ушел!.. Ну, того и глядел, что он

повалится мне в ноги!



Секретарь. Вот, ваше превосходительство, вы, верно, изволите думать, что

это лесть, а ведь все, что он говорил, истинная правда.



Гореславский. Да зачем это говорить!



Секретарь. Что ж делать, ваше превосходительство! Ведь это говорит не

язык, а сердце... Вы, может быть, не изволили заметить - у него слезы были на

глазах.



Гореславский. Нет, не заметил! Мне совестно было на него смотреть.



Секретарь (помолчав несколько времени). Как же, ваше

превосходительство, прркажете его внести в список?



Гореславский. Эх, Павел Васильевич, пристали вы ко мне!.. Да ведь это

будет несправедливо!



Секретарь. На милость образца нет, ваше превосходительство. О нем же

вас все просят...



Гореславский. Да, да! Ох, эти мне протекции!.. И Варвара Юрьевна, и

княгиня Авдотья Кирилловна...



Секретарь. Онож е и кстати пришло: у него родился сын, уж так бы

радость к радости... Да ведь вашему превосходительству надобно же что-нибудь ему

на зубок положить.



Гореславский (развеселясъ). Да, конечно! Это будет получше червонца!..

Ну, так и быть!.. Но только на будущий год...



Секретарь. Не извольте беспокоиться, я сам напомню вашему

превосходительству о Чистякове.



Гореславский. Ну, то-то же!.. Смотрите!.. Подайте мне бумагу: я подпишу

и отмечу, к чему представляю Ползкова, а вы уж после внесите его в список. (Берет

и подписывает бумагу.)



Роскошный кабинет большого барина. По стенам картины в великолепных

рамах. В одном углу мраморная статуя Венеры Медицейской, в другом -

"Умирающий Глкдиатор". Вовсе не красивой формы, но в высочайшей степени

комфортабельная кабинетная мебель, обитая рытым пунцовым бархатом.

Мраморный камин с огромным зеркалом, перед которым стоят бронзовые

великолепнып часы рококо. Посреди круглого стеклянного балкона, или фонаря,

заменяющего одно из окон кабинета, на гранитном пьедестале - группа похищения

Сабинянок из прозрачного итальянского алебастра. В одном простенке туалетный

столик а-ля помпадур с серкбряным вызолоченным лавабо и со всеми своими

прихотливыми затеями; в другом - довольно большой стол; на нем, в ящике за

стеклом, коллекция золотых табакерок: круглых, овальных, четырехугольных,

высоких, плоских, сундучками, брусочками, лодочками, с эмалью, резьбою,

антиками и портретами. Пол устлан пестрыми пушистыми коврами. Посреди

кабинета длинный стол, покрытый кипсеками, живописными путешествиями и

портфелями с рисунками; подле самого стола, на тумбе из палисандра, в модной

клетке сидит серый попугай. В кабинет - трое дверей: одни, против окон, ведут в

приемную комнату; другие, по концам кабинета, соединяют его с огромной

библиотекой и зимним садом, составленным из померанцевых, лимонных и

лавровых деревьев. Перед столом на эластическом стуле с высокой спинкою,

закутанный в атласный халат, сидит граф Андрей Никитич Куродавлев; он очень

занят. Перед ним лежит большой лист пергамента, и его сиятельство, вооруженный

широеим ножом из слоновой кости, растирает на этом листе французский табак.

Графу на взгляд лет за сорок; он человек дородный, высокого роста, весьма

приятной наружности, с полными красными щеками; в глазах его заметна какая-то

усталость и лень; впрочем, он весьма добросовестно занимается своим делом, и птд

его костяным ножом каждая крупинка табаку получает вполне свою окончательную

отделку. Сквозь завторенные двери слышен в приемной комнате нешумный, но

беспрерывный говор и от времени до времени раздаются шаги людей, которые

весьма осторожно и тихо прохаживаются по комнате.



Граф (переминая щепоть табаку между двумя пальцами). Все еще слишком

сыр... Что это у меня за привычка такая: всег
Страница 49 из 109 Следующая страница