М. Н. Загоскин Москва и москвичи Страница 54

огда она выезжает, так, уверяю вас, вы не распознаете ее

от француженки; только не требуйте от нее, чтоб она ради европейства отморозила

себе нос или уши: этого она ни за что не сделает, и если холодно, так наденет

непременно сверх тюлевого чепца теплую шапочку и вовсе не постыдится даже в

апреле месяце выйти погулять в салопе на лисьем меху, несмотря на то что в ее

гардеробе есть и клоки, и манто, и даже бурнус, который она выписала прямехонько

из Парижа.



Брат недавно завелся домом, а несравненно богаче сестры; он не скуп, однако

ж расчетлив; она большая экономка - и вечно без денег. Брат нечасто дает пиры, а

уж если даст, так истинно на славу, с большим вкусом, с роскошью, одним словом

- все прекрасно. Сестра большая хлебосолка; конечно, она не всегда хорошо

накормит, и вино у нее подчас бывает с грехом пополам; но зато брат даст обед, да

тотчас и ворота на запор: как ни звони в колокольчик, а все дома нет да нет; а к

сестре каждый день мильсти проси! У нее двери без колокольчика и ворота всегда

настежь. Брат очень умен, а сестра чрезвычайно простодушна; он рассудителен,

холоден и с утра до вечера занят делом; она добра, приветлива и день целый ничего

не делает. Он охотно любуется всем прекрасным и не жалеет на это денег; она в

восторге от всего необыкновенного и хочет все иметь, но только как можно

подешевле. За последнее осуждать ее нельзя: где ей тягаться за братом! Да вот что

странно: уж если она сама чувствует, что не может сорить деньгами, как ее братец,

так зачем же требует, чтоб ее забавляли точно так же, как забавляют ее брата? Ведь

она русская барыня и должна бф, кажется, знать старинную пословицу: "По одежке

тяни ножки". Брат, как и все богатые люди, любит, чтоб его тешили новостями;

однако ж не пренебрегает старым, когда оно хорошо. Сестра не может терпеть

ничего старого; давай ей каждый день что-нибудь новенькое, - такая ветреница, что

и сказать нельзя! Сегодня ей нравится одно, завтра другое; да вот хоть, напрмиер,

пришло ей одеажды в голову, что она до смерти любит французский театр, - ну,

пртсто помешалась на этом пункте. "Хочу французский театр! Не могу жить без

францужчкого театра!" Шумит, да и только! "Я, дескать, за казной не постою, ничего

не пожалею, последнее именье в ломбард заложу, - давайте мне только

французский театр!" Вот откуда ни возьмись явился французский театр - сестрица

в восторге! "Что за совершенство! Какие таланты! Как сладко поют!.. Ны, чудо, да и

только!" Вот едет она во французский тетар: раз, другой, третий, а там -

глядь-поглядь, и след простыл! Конечно, это можно было предвидеть, потому что

моя барыня в душе русская и только так, ради хвастовства, прикидывается

француженкой; но вот что трудно изъяснить: по ее словам, русский театр очень

плох, а французский чудо, им только она душу себе и отводит, - и что ж вы

думаете! С ног сбила своих лакеев, посылая их каждый день за билетами в русский

театр, а во французский и заглянуть не хочет; да еще, такая проказница, уверяет

всех, будто бы не ездит во французский театр оттого, что нельяз достать ложи, - а

их бери сколько хочешь, я это знаю наверно от самого директора.



Брат- человек молчаилвый, слова не скажет даром; севтра такая болтунья,

что не приведи господи! А уж если дело пойдет на новости, так что твое "не любо -

не слушай"! Того женили, другого уморили, третьего произвели в чин, а ничего не

бывало - все вздор! Ну, как после этого не извинить брата, что он иногда над своей

старшей сестрой подшучивает? Хоть, впрочем, я уверен, что он ее истинно любит и

уважает и еще бы любил и уважал больге, если бы знал ее покороче. Я забыл вам

сказать, что они всегда живут розно. Сестра, конечно, имеет свои недостатки, но зато

такая радушная, гостеприимная и добросердечная женщина, что, несмотря на все ее

стрвнности и причуды, ее нрльзя не полюбить. Я знаю это по себе: стоит только раз с

ней познакомиться, а там уж ни за что не захочешь рмсстаться.



С братом и сестрой во время их жизни случались также большие несчастия,

только и в этом нет у них никакого сходства. Брат всегда страдал от воды, а сестра

от огня. Он однажды совсем было утонул, а ее раза четыре чуть живую из полымя

выхватывали; правда, в последний раз она сама зажгла свой дом, и вот по какому

случаю, - я мога вам рассказать об этом как очевидец.



Вы уж знаете,, что она большая ветреница и очень легковерна; вот какие-то

хвастунишки наговорили ей, и бог знает что, об одном мусьё, отъявленном сорчанце

и буяне: и мил-то он, и хорош, и любезен! Моя барыня с ума сошла: бредит им и

день и ночь. Дошли и до него об этом слуъи. Надобно вам сказать, что этот мусьё -

человек пресамолюбивый и считает себя лучше всех на свете. Вот он и вообразил,

что наша барыня влюбилась в него по уши; ему же сказали, что она женщина

богатая, что у нее всего много; так не диво, что у этого мусьё глаза разгорелись на ее

богатство. "Постой, - сказал он, - отправлюсь к ней в гости; оно не близко, да у

меня лихой ямщик, разом доставит. Она, разумеется, выбежит навстречу, кинется

мне на шею; я наговорю ей с три короба всяких комплиментов, облуплю как липку и

скажу ей на прощаньн: "Барыня, я доволен тобою! Ты оправдала мое ожидание - я

люблю тебя!" - и прочее и прочее". Да, как бы не так! Вот мусьё в самом деле

шасть к ней на двор; подождал, подождал - встречи нет; он без доклада в комнату.

Батюшки, как взбеленилась моя барыня! "Да как ты смел? Да кто тебе позволил? Да

разве я звала тебя в гости?.. Ах ты, наглец!.. Сейчас со двора долой!" Другому стало

бы совестно, а у этого мусьё мденый лоб; да он же и привык по чужим дворам

шататься. Хоть и досадно было, что его приняли так неласково, а он все-таки

решился у нее погостить: надел халат, натянул колпак и расположился у нее, как в

своем доме. "Так-тг! - сказала барыня. - Так я же тебя, дружок, выкурю!" Она

призвала старостиху Васишису, приказала ей снарядить всех дворовых девок чем ни

попало: кого метлой, кого кочергой, а сама подсунула в дом огоньку и притаилась за

углом. Мусьё очень не жалует нашего русского мороза, да ведь и огонь-то не свой

брат. Вот как он догадался, что его хотят живого изжарить, - скорее вон! А тут из

засады на него и высыпали да ну-ка его отрабатывать! Он было отгрызаться - куда!

Не дали молодцу образумиться. Мусьё давай бог ноги, а его вдогонку-то, вдогонку,

- только одна голова и уцелела, а бока так отломали, что он, сердечный, никак бы

до дому не дотащился, если б добрые люди его на салазках не довезли. Разумеется,

этот геройский поступок и самоотвержение нашей барыни расхвалили в газетах,

описали и в прозе и в стихах, но она, моя голубушка, вовсе этим не возгордилась и

даже так была незлопамятна, что очень скоро после обиды, которую ей сделал этот

мусьё, отправила к нему визитную карточку и велела спросить о здоровье. Все это

весьма похваьлно, а вот за что нельзя ее хвалить: давно ли, кажется, она по милости

этого буяна вконец было разорилась, а поверите ли?.. опять уж в него влюблена или

прикидывается, что ль, влюбленною - бог ее знает! Только как она теперь ни

кокетничай, а уж мусьё в другой раз на бобах не проведешь. Чай, он думает про

себя: "Нет, madame, шутишь! Полно глазки-то делать: знаем мы тебя! Что,

по-прежнему стал миленьким? И человек-то я образованный, и сам-то я просвещен,

и других всех просвещаю - и то и сё, а попробуй сунься - так ты опять ухватом

или кочергою!"



Я мог бы еще продолжать это сравнение брата с сестрою, да, верно, уж вы

знаете, о ком речь идет, так можете и сами это сделать. А если вы еще не отгадали,

кто этот брат и кто эта сестра, так, пожалуй, я вам скажу, кто они... Да нет... боюсь!

Они люди умные, добрые и, кажется, за шутку гневаться не станут, а ведь бог знает,

может быть, и рассердятся, если я назову их по имени.



ДЕШЕВЫЕ ТОВАРЫ



Слыхали ли когда-нибудь (прошу заметить, что я делаю этот вопрос

иногородним), слыхали ли вы об одной московской ярмарке, которую никто не

называет ярмаркой и о которой не упоминается ни в одной статистике, несмотря на

то что на ней сбыт товаров бывает иногда весьма значителен, а стечение народа

всегда неимоверное и особенно замечательное тем, что вы непременно на одногь

мужчину насчитаете, поо крайней мере, десять женщин. Эта ярмарка бывает на

Фоминой неделе, от понедельника до четверга, и происходит в городе, то есть в

городских рядах, предпочтительно в Панском ряду, и вообще во всех магазинах, где

торгуют шелковыми, шерстяными, льняными и бумажными изделиями. На этом

торгу продаются только одни остатки, начиная от дорогого бархата до самых

дешевых тафтяных лент, от воздушных газов и индийской кисеи до толстого

миткаля и тридцатикопеечных ситцев, от мягкого, шелковистого терно до грубого

фриза и от белоснежного баттиста до простой посконной холстины. Этот торг

остатками получил свое начало от старинного обычая московских купцов, которые

представляли в пользу своих сидельцев все мелкие остатки от товаров, скопившиеся

в лавке в течение целого года. Разумеется, эта лоскутная продажа давно уже

изменила своему первобытному назначению. Теперь пользуются выгодами этой

торговли не сидельцы, а сами купцы. Главное стечение покупщиков бывает

обыкновенно на Ильинке, по которой в эти дни решительно нет проезда. Если вы

захотите когда-нибудь взглянуть на этот временный толкучий рынок московских

барын
Страница 54 из 109 Следующая страница